Проповедь

Проповедь Митрополита Антония Сурожского в Неделю о Страшном суде

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Не раз и не два Евангелие предупреждает нас о том, что мы будем судимы, и о том, как мы можем спастись и не быть осужденными. В одном месте Господь говорит: Не всякий, говорящий Мне “Господи, Господи”, войдет в Царство Небесное. Некоторые придут и скажут: Не преломляли ли мы хлеб во дворех Храма Твоего?

Не молились ли мы, не воспевали ли славу Твою?.. И Я скажу им: Отойдите от Меня, делатели неправды!

Итак, не внешними проявлениями благочестия мы спасемся. Евангелие, которое мы читали в день мытаря и фарисея, уже нам говорило нечто об этом. Фарисей был верен во всем внешнем, но внутренне оставался мертв и холоден к одному, что только важно: к любви. Он мог сказать Господу: не молился ли я так часто в Твоем храме? — и услышал бы слова, которые я только что процитировал вам. Он мог бы также вспомнить отрывок из Ветхого Завета, где говорится, что мерзость перед Господом молитва того, кто не прощает брату своему.

И вот сегодня перед нами встает Евангелие о последнем, Страшном суде. Придет день — и не обязательно, когда мы умрем, а это может быть мгновение, когда мы внезапно прозрим, когда внезапно станет ясным наш ум и мы спросим себя: в чем спасение? Могу ли я надеяться вообще на что бы то ни было?.. И первый ответ на этот вопрос мы получили в образе мытаря. Мытарь не мог похвалиться ничем; он был предатель своего народа, он был корыстен, он был недостоин своего народа, недостоин Завета, который был законом этого народа. И он понимал, что он абсолютно, предельно, безнадежно недостоин, и стоял, не смея даже войти в храм, потому что Храм был местом, где живет Бог, местом таким святым, каким делает его Присутствие Божие. И он бил себя в грудь, говоря: прости мне, я — грешник… Это — первый шаг к прощению, к исцелению нашей жизни и души.

Сегодня перед нами встает нечто иное. Нас не спасет строгое соблюдение форм жизни, нас не спасет благочестие, — то благочестие, которое можно поставить в кавычки, не спасет молитва, если мы молимся недостойно. На Страшном суде, как ясно выступает из сегодняшнего евангельского отрывка, Господь ничего не спросит нас о нашей вере, наших убеждениях или о том, как мы внешне старались угодить Ему. Он спросит нас: были ли вы человечны — или не были? Когда вы видели голодного, обернулись ли вы к нему сердцем сострадающим, дали ли ему еду? Когда вы видели бездомного, подумали ли вы о том, как обеспечить ему крышу, немножко тепла, немножко защищенности? Когда нам сказали, что кто-то, может быть, знакомый нам, опозорил себя и попал в тюрьму, преодолели ли мы стыд, что мы — его (или ее) друг, и навестили его? Когда мы видели кого-то, кому могли дать свой излишек, лишнее пальто, лишний предмет, который имели — повернулись ли мы и дали ли его? И это — всё, что Господь спрашивает, когда говорит о Страшном суде.

Как я уже сказал, единственный Его вопрос — это: были ли вы человечны, в самом простом смысле, в каком бывает человечным любой язычник? Кто угодно может быть человечным, у кого есть сердце, способное отозваться. Если оно у вас есть, то двери для вас открыты, чтобы войти в Царство и приобщиться Богу, — не сакраментальным приобщением, а причастием, более глубоким даже, чем Таинство, — стать едиными с Ним и вырасти в Храм Духа, в Тело Христово, в место Его Воплощенного Присутствия.

Но если мы были бесчеловечны, как мы можем думать о том, чтобы стать божественными? Как мы можем думать о том, чтобы быть причастниками Божественной природы, обладателями Духа Святого, живыми для вечности? Ничего этого не может сбыться.

И сегодня, с ясностью и остротой, перед нами стоит Суд Божий, и стоит перед нами Его милосердие; потому что Бог милосерд, — Он нас предостерегает вовремя. Одного мгновения достаточно, чтобы изменить свою жизнь, — необходимо всего лишь мгновение, не годы, так что и самый старый из нас может во мгновение увидеть свое уродство, ужас, пустоту, неправду своей жизни и повернуться к Богу с плачем, взывая о милосердии. И самый юный может тоже научиться теперь, пока есть время, шаг за шагом, быть просто человечным. Если мы человечны, тогда мы становимся друзьями Богу, потому что быть христианином — это значит избрать Бога другом себе. А вы знаете, что означает дружба: дружба означает солидарность, дружба означает лояльность, дружба означает верность, дружба означает быть единым в душе, в сердце, в действии с тем, кто наш друг. Это выбор, который мы все, по-видимому, когда-то сделали, — и забывали о нем так часто!

И вот сегодня мы стоим перед этим Евангелием о Суде. Но мы можем что-то и сделать перед лицом его. После службы у дверей будет денежный сбор на организацию, которая заботится о тех, которые бездомны и кому приходится жить на улицах, в подворотнях, кто зависит от прохожего, чтобы иметь возможность напитаться, кто зависит от милосердия людей. Так вот, встаньте перед сегодняшним Евангелием, встаньте не только эмоционально, но делом, и когда увидите тарелку у дверей храма, дайте, дайте щедро, дайте всем сердцем, дайте так, как бы вы хотели, чтобы вам дали, если бы вы были на улице, незащищенные, одинокие, надеясь за пределом надежды или потеряв надежду на человеческое милосердие.

У нас несколько мгновений, чтобы сделать что-то бесконечно простое. Сделаем же, и пусть Божие благословение будет со всяким, кто сделает что-то: не просто немножко, но столько, сколько возможно, чтобы другой человек остался в живых, чтобы он мог дышать, а не пропасть. Аминь!

Проповедь архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого) в Неделю пред Богоявлением.
«ГЛАС ВОПИЮЩЕГО В ПУСТЫНЕ…»

HL_X8Z05z4I NkFTWXVBz6k

 

 

 

 

 

 

 

Прослушайте удивительное пророчество великого Исаии о Предтече Господнем Иоанне. Это пророчество изрек Исаия за 800 лет до пришествия в мир Господа Иисуса Христа и Его великого Предтечи.

«Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему; всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими» (Ис. 40, 3-4).

Глас вопиющего в пустыне – это глас великого Предтечи. Но разве в той пустыне проповедовал он, разве в той пустыне раздавался его могучий голос, в которой одни только шакалы и гиены могли слушать его?

Не в той пустыне, в которой прожил он более 20 лет, готовясь к великому служению своему – глас вопиющего в пустыне раздавался на пустынных берегах реки Иордана.

Почему же так огромна была сила этого гласа?

В первое время, конечно, его слушали только отдельные люди, приходившие на берега Иордана, но слова великого Предтечи так удивляли, так поражали их, что повсюду разнесли они весть о нем, как о великом пророке, и весть эта так широко распространилась повсюду, что целые толпы людей стали приходить отовсюду слушать великого пророка на берегу Иордана.

О чем проповедовал Он? Он призывал к покаянию. Он крестил водою Иорданской для омытия скверны греховной. Глас вопиющего в пустыне был нужен для того, чтобы приготовить путь Господу.

Путь Господу Иисусу Христу предстоял очень трудный: он лежал по человеческим сердцам. А сердца эти у многих были каменными, а не плотяными. У очень многих в сердце гнездились змеи – змеи страстей, пороков и грехов.

По таким сердцам трудно было бы и вряд ли возможно идти Господу Иисусу Христу.

Этот необыкновенный путь по сердцам надо было приготовить Ему, и для выполнения этой задачи был предназначен великий Иоанн, которого Исаия назвал ангелом. Он подлинно стал ангелом во плоти, прожив в полном одиночестве около двадцати лет в Иудейской пустыне.

И вот этот ангел Божий, ангел во плоти Иоанн Предтеча уготовал путь Богу нашему Господу Иисусу Христу. Он старался сделать прямыми стези Его.

Вы знаете, как неправильны, как извилисты пути жизни человеческой, как часто греховны они. Они совсем не прямы, и надо было сделать их прямыми.

Для этого надо было, чтобы под влиянием проповеди Иоанна Предтечи смягчились сердца людей, погрязших во грехах.

Вы знаете, как упорен был народ избранный, народ израильский; как часто уклонялся он даже в язычество. Надо было проповедью исправить эти дурные сердца. Надо было, чтобы всякий дол наполнился. Что это значит? Это значит, что люди смиренные, люди, которых мир считает ничтожными, ничего не значащими, люди, которые составляют самые низкие слои общества, как бы дол – чтобы эти люди возвысились.

И вы знаете, как возвысил их Господь Иисус Христос, как часто спасал и поднимал их – грешников, блудниц, мытарей. Надо было, чтобы ободрились сердца этих всеми презираемых людей; надо было, чтобы поднялись они из своего дола, чтобы простерли руки свои к Господу Иисусу Христу. Надо было, чтобы все кривизны путей человеческих исправились.

А разве вы не знаете как кривы, как лукавы часто пути людей? Разве не знаете вы, сколько лжи, коварства, предательства таят в себе пути людей мира сего?

Люди с такими неправедными сердцами, люди полные лжи могли ли принять Господа Иисуса Христа? Можно ли было ждать, чтобы кривизны их путей исправились, если бы проповедь Предтечи не заставила их глубоко, всем сердцем покаяться, исправить свои двоедушные и лживые сердца.

Разве не надо было Предтече сделать гладкими пути Господа Иисуса? О, как неровны пути жизни человеческой: сколько на них камней злобы, сколько ям, которые роют люди друг другу!

Надо, надо было и об этом позаботиться Предтече. Это было нужно, и это исполнил ангел во плоти Иоанн Предтеча.

А не относятся ли и к нам эти слова пророка Исаии?

Не нужно ли и наши сердца исправить, хотя мы и крещены в великом таинстве Крещения?

Разве мало и у нас, христиан, сердец каменных, а не плотяных?

Разве мало таких, в которых гнездятся змея?

А ведь Господь и доселе идет по сердцам нашим, касается Своими пречистыми перстами сердец наших…

И горе, горе нам, если персты Его святые ощутят сердце каменное.

Горе, горе, если выползет змея и ужалит пречистую руку, коснувшуюся нашего сердца.

Видите, как велика была задача Иоанна Предтечи. Видите, как надо было исправить пути Господу, как надо было призвать людей к покаянию, как надо было очистить их грехи крещением Иорданским.

Будем же помнить об этом. Будем всегда благодарны Предтече за исправление сердец человеческих, будем бояться того, чтобы рука, касающаяся наших сердец, не нашла их каменными, не нашла их таящими в себе змей.

Аминь.

17 января 1954 г.
Неделя пред Богоявлением.

Проповедь в Неделю 25-ю по Пятидесятнице. Митрополит Антоний Сурожский.

406-3Сегодняшнее евангельское чтение нам повествует о двух чудесах Господних: об исцелении женщины, которой никакие человеческие силы, никакое человеческое знание, никакая добрая воля людей не могли помочь. И о том, как в ответ на мольбу родителей, в ответ на их скорбь и тоску Спаситель Христос вызвал обратно к жизни земной молодую девушку.

Много рассказов в Евангелии о чудесах Господних: и каждый из них, являясь одновременно и исторической реальностью, говорит нам нечто и о нас самих. Изо дня в день с каждым из нас происходит чудо Божие: силой Божией мы остаемся живыми: силой Божией мы восстаем от болезни: силой Божией от отчаяния мы возвращаемся к надежде, от греха возвращаемся к чистой, просветленной жизни. Это такие же чудеса, как исцеление тела. И мы привыкли к ним, и мы считаем это обычным, потому что так постоянно нас взыскует Господь Своей милостью, Свои любовью и Своей творческой, восстанавливающей силой. Но вот, случись с другим человеком нечто подобное тому, что с нами бывает постоянно, покажись нам, что человек до конца стал зол, потемнел беспросветно, умер душой, что нам никакими силами – ни убеждением, ни пристращенном, ни мольбой, ни любовью его не вернуть к жизни – и уже подобно людям, которые окружали одр умершей девочки двенадцати лет, мы говорим Господу: Ты ничего не можешь сделать, – зачем Ты пришел? Что Ты можешь сделать: этот человек уже умер, ему возврата к жизни нет… Мы забываем про дочь Иаирову, мы забываем про ребенка, которого в Наине воскресил Господь, забываем про Лазаря. Но главным делом, забываем о том, как Господь нас от смерти восставляет к жизни все время: от греха, от злобы, от отчаяния, от потемнения души, от того, что ничего в нас, как будто, живого не осталось, ходим, будто труп… И если всмотреться в этот рассказ, мы видим, как Христос идет в этот дом горя, в этот дом, где есть подлинное, истинное горе матери, отца, настоящих, подлинных друзей – и общее сострадание, сочувствие других: и мы слышим, как Ему говорят: Зачем Ты пришел? Она умерла!.. И Христос берет с Собой только трех учеников, которые по рассказам и житиям представляют собой образ веры в лице Петра, любви – в лице Иоанна и праведности – в лице Иакова. С Собой берет Он и мать и отца, которые представляют собой чистое горе. II в этом контексте веры, надежды, и чистоты, и подлинной мольбы о истинной, реальной нужде Христос восстанавливает умершую к жизни.

Это могло бы случаться постоянно вокруг нас: я не говорю о телесном воскрешении, но говорю о воскрешении душ человеческих. Но мы так часто стоим между чудом и человеком, и говорим: Стоит ли обратиться к Богу, – что Он может сделать?.. Несколько лет тому назад, когда я говорил о возможности определенному человеку ожить, стать новым, творческим, мне было отвечено: Никакая сила из него человека не сделает!.. II тогда я обратился к говорящему и спросил: А скажи – неужели ничего Господь в твоей жизни не совершил? Неужели Он тебя не изменил до самых глубин, когда ты к Нему обратился?. И когда этот человек мне ответил: Да, с тех пор, как я стал православным, все стало ново, – я сказал: II ты после этого смеешь говорить, что Господь бессилен другого восставить?..

Вдумаемся в эти случаи: и в евангельский рассказ, и в тот случай, который я вам поведал: вдумаемся, потому что вокруг нас бесчисленное множество людей, которым нужно ожить душой, нужно обновиться, стать новыми людьми – но мы их ко Христу не приводим: мы не говорим им, что все возможно, мы не зажигаем в них такую надежду, такую веру, такое вдохновение, которые могут сжечь все, так, чтобы осталось только пламенение и свет.

Вдумаемся в это, и когда встретим человека, который нам кажется мертвым, – приведем его к Тому, Который есть и Жизнь, и полнота жизни, и Любовь.

 

Проповедь в Неделю 24-ю по Пятидесятнице «Исцеление гадаринского бесноватого».Митрополит Антоний Сурожский.

f19fda5b8b39d9141049024b77fВо имя Отца и Сына и Святого Духа. «Уйди, зачем ты до времени пришел нас мучить?» — говорили бесы, перед которыми предстал Господь. «Уйди от нас. Ты разрушаешь наше благополучие», — говорили люди, перед глазами которых Христос вернул жизнь, будущее, свободу, весь простор вечного и земного бытия человеку.

Чему ужаснулись бесы, чего испугались люди? Бесы ужаснулись страшной для них любви Христовой, той страшной любви, которая опустошает ад, которая разрушает ненависть, которая выпускает пленников на свободу, которая является концом их владычества. Иоанн Златоустый, говоря о любви, описывает любовь Христову, ту свободу жизни, тот простор вечности, которые она открывает перед людьми, но говорит тоже и о темной бесовской любви. Он говорит, что есть любовь, которая кажется любовью и которая темна, у которой холодная, мрачная изнанка. Такова любовь тех людей, которые, потому что любят одного, ненавидят другого, потому что думают, что всем сердцем восприяли одного — всем сердцем отвергают другого и думают совместить в одном сердце, в одной душе и рай, и ад. Эту любовь Златоуст называет бесовской, темной любовью.

Но есть темнее любовь, та ложная любовь, которой, как будто, любят бесы своих рабов, когда обещают им наслаждение, удовольствие, успех в этой земной жизни, скрывая от них страшную изнанку своей лжи, скрывая, что их любовь не заполнит человеческого сердца, что их предложения не насытят человеческой души, которая может насытиться только Богом, только вечностью, только полнотой бытия, а не этой тенью и обманом. Один духовный писатель, стараясь описать эту бесовскую любовь, говорит, что она есть обман, потому что сущность ее — обладание. Тот, кто любит по наущению беса, кто любит этой любовью — хочет обладать, хочет поработить, хочет присвоить, так, чтобы в любимом человеке ничего не осталось, что им не усвоено, не присвоено, не стало его собственностью, вплоть до самого человека. Этой ложной любовью, этим обманом любви бесы стараются привлечь каждого человека. И когда перед ними встала во плоти Любовь Божественная, они поистине в ужасе воскликнули: «Зачем Ты здесь, Иисус, Сын Божий? Зачем Ты пришел мучить нас до времени?» — потому что они знали, что придет время, когда прорвется эта паутина, когда это марево растает перед лицом действительности. Они знают, что их гложет тот же голод, которым мучится всякий, кто делается рабом неправды, рабом бесовской любви.

Этой любовью ложной, убивающей, опустошающей умели жить и жители Гадаринской страны. У них тоже были семьи, тоже были дружбы, однако они покоились на этой лжи, на этом обмане. И когда Христос человеку, живому человеку, который был рабом безумия, для которого не было жизни на земле и, казалось, не было будущего в вечности, когда Христос открыл перед ним весь простор времени, вечности, земли и неба, эти жители отвергли Христа. Они толпами к Нему пришли, всем городом, не поблагодарить за то, что в их среде человек из мертвых, погубленных стал живым, а потребовать, чтобы Христос оставил их пределы, потому что такой любви не было места в их среде. Эта любовь требовала, чтобы человек был для них дороже того, чем они могли обладать, чтобы человек, ставший свободным, стал для них дорогим, — а они могли жить только в этом сложном переплете раболепных и жестоких отношений бесовской любви. «Уйди от нас»… Почему? Не только потому, что они потеряли свое имущество, но потому, что эта любовь была для них страшна. Ведь любить это значит себе самому предпочесть другого, открытым сердцем — это значит себе предпочесть если не всех, так многих, это значит умереть для своей самости, своего самолюбия, своей жадности, своего желания обладать чтобы жить: умереть, чтобы другие жили широко — жизнью, а не полусмертью. Да, они правы были, что испугались, потому что Евангелие Христово, которое не было направлено на перемену общества, а на перемену человека в самых его глубинах, сотрясло и сокрушило общество древности, как оно сотрясает и сокрушает всякое общество, кроме обществ, построенных на одной благоговейной, жертвенной любви. Да, когда люди поверили, что дороже человека ничего нет — а каждый может этому поверить, если вспомнит о себе, — тогда и сокрушилось общество рабов и рабовладельцев, как и сокрушатся все общества порабощения. И они испугались, потому что увидели, что нет будущего для их строя и жизни. Перед ними встал исцеленный человек, человек, который стал цельным; и потому что один человек стал цельным, открылась вся тьма ада и вся тьма человеческого сердца.

Не открываются ли они и теперь, когда вместо того, чтобы человека принять с любовью, мы его отвергаем, потому что он свободен? Свободен от нас, от нашего общества, от рабства, которого мы ему желаем? И эти бесы и эти люди, отвергая человека, отвергают и Бога, потому что только Бог так почитает человека, так любит человека, потому что только для Бога человек — высшая ценность, ради которой Он делается человеком, сродняясь с ним до конца и умирая. И бесы свидетельствуют: «Сын Божий», и люди свидетельствуют, что их охватил ужас, который может охватить человека только перед Божественным. Это суд не только над Гадаринской страной, это суд над каждым из нас, это суд над всем нашим церковным обществом, это суд над каждой страной земли: что мы говорим человеку, что мы говорим Христу, какой любовью мы любим?

Вот перед чем нас ставит сегодняшнее Евангелие, как меч обоюдоострый, разделяющий свет и тьму, проникающий в глубины наши, разделяющий состав наш, — вот перед чем ставит нас сегодняшнее слово истины, слово Божие. Не пройдем мимо, потому что слово Божие нас будет судить: это слово истины, это слово человечности. Аминь.

Проповедь в неделю 23-ю по Пятидесятнице «Притча о богаче и Лазаре». Митрополит Антоний Сурожский

Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Как прозрачна, как понятна и, вместе с этим, как строга сегодняшняя притча. Мне хотелось бы выделить два момента в ней. Умер богатый, который от земли, от временной жизни получил все — не только то, что она могла дать, но и то, что можно было от нее взять; взять, не поделившись ни с кем, взять с полным презрением, с полным безразличием к нуждам или к мечтам других. И он умер, над ним совершили торжественные похороны. Земля вернулась к земле, люди, которые на земле его любили, или, вернее, которые с ним были заодно, его похоронили, и этим кончилась вся его жизнь. Он стал никому больше не нужным; он ничего не мог дать, с него ничего нельзя было взять, его схоронили торжественно и окончательно.

И умер бедняк, который у порога этого богача годами сидел, укрывался, может быть, под его лестницей, надеялся, что богатый и его друзья хоть кусок хлеба ему бросят, как они бросали собакам; но он ничего от них не получил. Они были заняты собой, они были на уровне жизни, с которого не смотрят вниз, с которого не виден человек. Звери — да: те окружали бедняка, лизали его раны, утешали его своим присутствием. А в глазах богатого и бедняк, и звери были равны друг другу, только что зверям уделялось нечто, а бедняку — одно презрение и забвение. Но, как говорится в одной старой русской песне, созерцали душу его ангелы Божии; созерцали: дивились этому терпению, смирению, унижению безропотному, спокойному. И когда он умер, спустились с небес ангелы Божии, взяли душу его в свои святые руки и принесли в лоно Авраамово. На земле не было торжественных похорон, но на небесах было торжество.

Так проходит и наша жизнь между двумя этими полюсами — кто мы? Тот ли богач слепой, бесчувственный, окруженный только своими, людьми его уровня, его класса, его богатства, или принадлежим мы к тем, чей образ мы видим в Лазаре?

И второе: слова Спасителя, когда богач попросил Его послать Лазаря (снова Лазаря, богач привык, что Лазарь беден, что им можно помыкать, что его можно гнать, куда только захочешь, даже без слова благодарности, а просто под угрозой грубости) к его еще живым братьям на земле, предупредить их. И Спаситель ответил словами, которые и нам должны звучать предупреждением и призывом: Нет! У них есть Моисей — т.е. величайший законодатель Израиля, провозгласивший закон от Самого Бога, закон жизни; у них есть пророки (пророк — это человек, который от Бога говорит, Его именем, потому что, как Священное Писание говорит: пророк, это человек, с которым Бог делится Своими мыслями). У них есть Моисей, у них есть пророки, — пусть их послушают…

Не относится ли это к нам? Как часто, в молитве ли, во всей нашей внутренней и внешней жизни хотели бы мы, чтобы прозвучало нам лично, только мне какое-то животворное слово от Бога , слово, от которого я не могу отвернуться, потому что оно обращено только ко мне и входит в мою жизнь не как общее провозглашение истины, всем доступное, а как чудо, врывающееся в мою жизнь и от которого нельзя отвернуться. И Господь нам говорит: У вас все Евангелие — не только Моисей и пророки, не только Ветхий Завет, не только древнее законодательство, но живое слово, не от Бога только, но слово Самого Бога, пришедшего на землю. Исполните то, что вам уже сказано, исполните то, что Я вам сказал и чем Я открыл пред вами путь жизни. И когда вы это исполните или хоть начнёте исполнять доброй совестью, всем умом, всем сердцем, всей жизнью, тогда новое слово вас достигнет, или вернее: Дух Святой откроет неведомые в данное время вам глубины этого Божьего слова, провозглашенного Мной. А если вы этому не подчинитесь, если не прислушаетесь к этому слову, то, если и воскреснет кто из мертвых, вы ему не поверите.

Так случилось с людьми Ветхого Завета, когда воскрес Господь. Отвергли Его, отвергли Его свидетельство, отмели Его заповедь, сказав: Нет! Мы прислушиваемся к иному. И перед нами стоит тот же вопрос: воскрес Господь, случилось величайшее чудо. Бог вошел в жизнь плотью и вознес нас на небо, — и мы все же колеблемся: прислушаться ли к Его слову, исполнить ли это животворное слово?

Подумаем о богаче и о Лазаре, подумаем о предупреждении Христа: исполните то, что вам уже доступно, и откроется то, что еще недоступно вам. И тогда Воскресение Христово, жизнь, крест, победа станут наши, как опыт жизни — больше того: как сама вечная Божественная жизнь, бьющая ключом в наших сердцах, просвещающая умы, делающая нас самих потоком жизни вечной для других. Аминь.

 

Проповедь в неделю 20-ю по Пятидесятнице. «Воскрешение сына вдовы Наинской». Митрополит Антоний Сурожский

Mozaika_v_Spas_na_krovi

Сегодняшнее Евангелие представляет нам два образа предельного человеческого горя: вдовства и лишения единственного сына. Женщина, которую встретил Христос во вратах города, потеряла человека, которого в юные годы она так возлюбила, что оставила отца, и мать, и все, чтобы быть с ним; и от их любви родился сын, в которого они вложили, вероятно, всю свою надежду, всю свою ласку, который, как им думалось, успокоит их последние дни, поддержит их старость, утешит их во всяком горе.
И вот умер муж, первая любовь этой женщины, и теперь она хоронит своего сына. Во вратах города встречается ей Христос; и Он пронзен жалостью и состраданием, и обращается Он к ней со словами, которые как бы сразу уже говорят о том, что пришел конец горю: Не плачь!..

Он не говорит: «Утешься, твой сын воскреснет в последний день»; Он не говорит ей о том, что это — общая судьба людей и что ей выпала особенно горькая доля, но Господь не оставит ее. Он говорит: Не плачь! — и она останавливается вместе с шествием, и Христос Своим державным словом возвращает к жизни последнюю ее надежду, все, что у нее оставалось, и не только на земле, а то, что ее соединяет с вечностью, ибо любовь срывает преграды и смерти, и расстояния, и времени и переносит нас в вечность.
Многим за последние десятилетия пришлось пережить горе, подобное горю этой матери. Сколько, сколько погибло мужей на поле брани, в болезни, сколько детей погибло преждевременно и сколько слез материнских пролито. И каждой матери говорит Господь: Не плачь, поверь! Не ищи своего сына, своего мужа, свою любовь где-то в прошлом: в прошлом только прошедшее; но любовь не умирает, любовь крепче смерти, любовь уже соединяет нас и на земле, и в вечности…
Но те, кто не пострадал таким образом: не претерпел вдовства, не схоронил сына, ребенка своего, — и те порой оказываются перед крушением всей жизни. Бывает, что человек жил надеждой, жил близостью Бога, жил чувством, что жизнь победоносно, ликующе несется, — и вдруг эта жизнь, эта надежда, эта радость пришли к концу. Бывает, что человек в течение целой жизни носил в своем сердце, как мать под сердцем, мечту, любовь, надежду, — и приходит время, когда вдруг каким-то непонятным образом все сокрушается, все умирает, и человек остается, как эта вдова наинская, как эта мать, хоронящая своего сына: все прошло, все умерло, ничего не осталось…
И говорит и нам тогда Христос, в Своем великом сострадании: не плачь, остановись, Я тут!.. И державным словом может Он восстановить в наших сердцах, в наших душах и жизни все, что пропало как будто бесследно…
Поэтому научимся и мы от Христа, с каким состраданием относиться к горю человеческому, с какой любовью Он сказал эти слова: «Не плачь!» — чтобы эта женщина не была оскорблена, унижена, возмущена такими словами. Нам надо научиться так говорить, чтобы слова наши о надежде, о вере, о жизни, о Боге были не оскорблением, не унижением, не причиной гнева, а утешением и радостью; и через нас должно часто, часто приходить человеку и утешение в горе земном, и возрождение вечной надежды и силы жить…
Дай нам Господь такое сострадание, такую любовь, чтобы те, кому мы скажем слово веры, надежды и утешения, ожили бы, ожили вечной надеждой, всепобеждающей верой и уверились бы, что все, до конца, побеждает любовь — и Божия, и человеческая. Аминь.

Проповедь Архимандрита Иоанна (Крестьянкина) «Матерь Божия – неисчерпаемый океан чудес, явленных на Руси» на Покров Пресвятой Богородицы.

0Jqg-hW7tK0Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
Величаем Тя, Пресвятая Дево, и чтим Покров Твой честный…

Духовное покровительство, ходатайство и заступление перед Богом, которое мы получаем по великому милосердию и любви к нам Божией Матери, воспеваем мы ныне. Ибо с тех пор, как воля Божественного Страдальца и Спасителя мира усыновила род человеческий Божией Матери в лице любимого ученика Его Иоанна Богослова, – это покровительство не прерывалось ни на один день, и во все времена истории человечества было так – Мать и чадо! Вдумайтесь в эти слова, в смысл глубочайшего и святейшего родства, чище и святее которого нет на земле. «Жено! се, сын Твой!» – звучит с Креста из уст Божественного Страдальца (Ин.19:26). И что значат эти слова?! Отныне, что ни совершится с названым сыном Твоим, пройдет сквозь сердце Твое. Отныне его небольшие радости будут Твоим счастьем, его боль, беда и скорбь – Твоим великим горем и слезами; и главное – непрестающая дума и забота о чаде, забота, не знающая усталости, не знающая отдохновения. И все это, как завещание, приняла Пресвятая Дева от Своего умирающего на Кресте Единородного Сына.

С тех пор мир наполнился многими знамениями покровительства Божией Матери – знаками Ее материнской любви. Примеров несть числа, начиная из глубины времен и до наших дней.
Память нынешнего праздника, Покрова Матери Божией, сохранена с Х века, когда в годину бедствия, нашедшего на греческое государство – гибель его была предопределена всем ходом событий – «и не имам заступающаго». Варварское племя сарацин (народ, родственный теперешним туркам, магометане по вере), движимое ненавистью к христианам, обложило Константинополь с единственной целью – стереть его с лица земли, разрушить его многочисленные храмы, большая часть которых была посвящена Царице Небесной, жителей же предать лютой казни, а некоторых рабству, надругавшись над верой их.

Весь народ от мала до велика собрался во Влахернской церкви. Отчаяние внушило обратиться с великим воплем и слезами в молитве к Матери Божией. Это была последняя и единственная надежда.
Представьте, как молились они, заглядывая в завтрашний день свой, откуда уже веяло дыханием смерти. Все земное забыто, впереди – дверь в вечность и мученическая насильственная смерть на пороге.
Глубина покаянного чувства сокрушения о грехах, причиной которого явилось нашедшее на греков бедствие, была столь велика, что Царица Небесная Сама поспешила явиться к молящимся и утешить их. Ее блистающий паче лучей солнечных омофор становится Покровом от грядущей на них беды. Но не все воочию видят явление Ее. Только двое, чья жизнь отдана Богу, правде и истине, чье сердце у ног Спасителя, только они поражены видением. Это святой Андрей, Христа ради юродивый, славянин по происхождению, и ученик его Епифаний.

«Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят» (Мф.5:8). Двое узрели Матерь Божию, а все молящиеся, покаянием очистив сердца, смогли, безусловно, поверить им. За верой же явилось дело – враг внезапно, без всякой видимой причины, оставил свое намерение.

А все те, кто хранит об этом событии память в своем сердце, с тех пор поют: «Радуйся, Радосте наша, покрый нас от всякаго зла честным Твоим омофором».

Державный Покров Матери Божией покрыл весь род христианский на все времена. Православная Россия – удел Божией Матери. Она являлась Сама на Руси тем святым, чьи сердца не знали тени порока: преподобным Сергию Радонежскому, Серафиму Саровскому и другим. Их было много, всех теперь не перечислить. Она посещала многострадальную, но верную Богу Русь многочисленными Своими иконами, ими являя русским людям Свой Покров. Про Матерь Божию можно смело сказать, что Она – неисчерпаемый океан чудес, явленных на Руси.

Наиболее почитаемые у нас иконы – Владимирская и Казанская. Их значение в жизни русского народа огромно. Они сделались всенародной святыней и знамением Небесного Покрова над Русской Церковью и нашим Отечеством. Архиепископ Херсонский Иннокентий (Борисов (†1857) назвал Казанскую икону «Русским Покровом» – Покровом Пресвятой Богородицы над Россией.

В смутное время 1612 года дружина Димитрия Пожарского несла список чудотворной Казанской иконы в своих рядах и изгнала из Москвы польских интервентов. В память этого события в 1649 году было установлено всероссийское празднование Казанской иконе, совершаемое 22 октября. В 1709 году, накануне Полтавской битвы, Петр молился со своим войском перед Казанской иконой, и была одержана победа. В 1812 году этот же образ осенял русских воинов, отражавших нашествие французов. И именно 22 октября русские войска нанесли противнику первое крупное поражение.

Во все трудные для России времена, во всех походах и войнах (не исключая и последнюю – Великую Отечественную войну) русские войска неизменно брали с собой иконы Божией Матери – Казанскую, Смоленскую, Донскую. И всегда страна наша ощущала помощь Заступницы Усердной рода христианского.

Три раза в году совершается празднование Владимирской иконе в благодарность за избавление ее помощью нашего Отечества от врага. Церковь вспоминает эти события 21 мая, 23 июня и 26 августа.
А псковская земля особенно отмечает еще и день 7 октября, когда чудотворный Псково-Печерский образ «Умиление», находящийся в нашей святой обители, оградил Псков и псковскую землю от посягательства иноверцев.

Икона эта неоднократно спасала и Псков, и обитель нашу от различных врагов, желающих завладеть искони Русской землей.
Смоленская икона Божией Матери («Одигитрия», или Путеводительница) была привезена в XII веке в Смоленск. Тогда совершилось возвращение Российской державе города, сто десять лет пребывавшего под властью литовских князей.

В ХIII веке Феодоровская икона спасла Кострому от нашествия татар. Князь Василий велел нести сей образ во главе своего войска.

Яркие лучи, исходящие от святой иконы, ослепили врагов, и нашествие было разгромлено. Прославилась она и во время стихийных бедствий, моровых язв, чумы и холеры, распространявшихся в народе.
Неисчислимые чудодеяния происходили по всей стране нашей от списков с чудотворных икон Божией Матери – Феодоровской, Боголюбской и Смоленской, приносимых в места, охваченные поветрием страшных болезней.
И особенно надо отметить чудесное явление иконы Божией Матери «Державная». Это произошло в год отречения от престола последнего русского императора, 2 марта 1917 года, в селе Коломенском под Москвой. В руках у Матери Божией были царские скипетр и держава. И сказала Она, что отныне Сама будет охранять Россию. И теперь в России царство не от мира сего, теперь вместо царя правит страной Матерь Божия. И мы с вами ощущаем на себе Ее державный Покров и заботу о русском народе.

Матерь Божия всегда защищала и миловала Русь, наказывала и вновь возвращала Свою любовь людям, прошедшим ради грехов своих сквозь страдания, покаянием и страданием очистившим свои сердца. Но в нынешнее тяжкое время, когда земля состарилась, отягчилась неверием, беззаконием и невежеством в познании повелений Божиих, не отступила ли от нас Заступница наша Усердная, ревнуя о славе Сына Своего и Бога? Нет, дорогие мои, быть этого не может. Для матери бедствующее чадо еще дороже. И пока на Руси хоть «малое стадо» несет и сохраняет верность заветам Христа, надежду на заступление Матери Божией – мы не погибнем. Мы не должны ни сомневаться, ни смущаться всем тем, что видим и слышим теперь. «На земле нет ничего невозглавленного, потому что начало всему – Бог», – так говорят святые отцы. И нынешние события – это не такое уж открытие для всех нас, ибо это подтверждение того, что ни одно слово Божие не изнеможет, но все совершится до малейшей подробности в свое время. Разве не читаем мы с вами двадцать столетий назад написанные апостолом Павлом слова, обращенные к его ученику апостолу Тимофею. Наверное, апостол Тимофей тогда удивился им и не понял во всей полноте, а нам остается тоже удивляться, видя сбывшимися слова, сказанные в глубокой древности: «Знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся». И последние слова – заповедь нам: «Таковых удаляйся!» (2Тим.3:1–5).

Можно не поверить словам, но как нам, всем живущим теперь, не верить делам, которые уже совершились. Как не верить Богу? Слово Божие – в нем все, вся жизнь навеки. Двадцать столетий пронзил взором апостол и увидел нас, живущих в эти тяжкие времена.

Посмотрим на себя, посмотрим в себя и вокруг себя, и если мы такие, то возопиим к Богу и Матери Божией об исправлении. Удалимся от беззаконных и удалим беззакония от себя. И еще один страшный бич, разоряющий все живое от государства до Церкви, и его видел Господь, и устами верного ученика поведал миру – удаляйтесь разделения. В Первом послании к Коринфянам Господь через апостола кротко просит народ Божий: «Умоляю вас, братия… чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях» (1Кор.1:10). Это настолько важно, что в другом месте, в Послании к Римлянам, опять и опять апостол умоляет братий остерегаться разделения: «Умоляю вас, братия, остерегайтесь производящих разделения и соблазны… уклоняйтесь от них; ибо такие люди служат не Господу нашему Иисусу Христу, а своему чреву, и ласкательством и красноречием обольщают сердца простодушных» (Рим.16:17–18).

Господь наставляет, предупреждает, остерегает, умоляет. И надо всем нам усилиться услышать слово Божие, ибо верно – нечто совсем страшное для жизни таится в деле разделения. Народ на народ, и царство на царство, и соседи на соседей, и родители на детей, и дети на родителей – все восстает, все распадается. Нет единодушия, и иссякает любовь – единственный источник истинного неложного знания. А для тех, кому слово Божие – сама жизнь, нет страха. Покроет их Господь в тайне селения Своего. Они не поколеблются, но останутся верны и в тяжкую годину испытаний. И слово Божие проведет их сквозь тень и сень смертную. «Бодрствуйте, стойте в вере, будьте мужественны, тверды. Все у вас да будет с любовью» (1Кор.16:13–14). А Матерь Божия всегда есть и будет с теми, кто верен Ее Божественному Сыну, кто идет по Его зову путем вечного спасения. Она, по словам святителя Иоанна Златоуста, – первая Преемница Божественных дарований и первая Раздаятельница зтих даров и благословений людям, ищущим помощи у Господа и милостей у Нее. Так будет всегда, до последнего часа и мгновения жизни мира.

И наше верующее, знающее великую силу ходатайства Матери Божией сердце пусть всегда припадает к ногам Божией Матери со своими воздыханиями, нуждами, скорбями, во всех испытаниях и в минуты плача о грехах. И Она, Радость всех скорбящих, наша Небесная Мать, простирая Свой державный Покров, заступит и спасет и помилует всех нас. Аминь.

1 (14) октября 1990 года

Проповедь в Неделю 19-ю по Пятидесятнице Митрополита Антония Сурожского.

Gdk7163-uik“ВЫЙДИ ОТ МЕНЯ, Я ЧЕЛОВЕК ГРЕШНЫЙ…»

Слыша сегодняшний евангельский рассказ об улове рыб и об ужасе Апостола Петра, когда он вдруг узнал и пережил, Кто находится рядом с ним в его утлой лодке, мы испытываем или, вернее, должны испытывать страх за ту легкость, с которой мы приближаемся к Богу, ожидая от Него встречи лицом к лицу.

К Богу мы должны приближаться и идти к Нему всегда, но идти с духом сокрушенным, сердцем смиренным, идти, сознавая, что никакого права мы не имеем на эту встречу и что если она случится, то только по безграничной, непонятной Божией милости.

Но обычно мы не так идем к Богу. Мы становимся на молитву – и тут же ожидаем глубоких религиозных переживаний; мы приходим в храм – и как бы требуем от Бога, чтобы Он нам дал молитвенное настроение. Мы живем, изо дня в день забывая Его присутствие, но в те моменты, когда мы вдруг об этом присутствии вспоминаем, мы как бы требуем от Бога, чтобы Он сразу же отозвался на нашу мольбу, на наш крик, на наше желание.

Часто Бог не приближается к нам потому, что если мы в таком духе к Нему обращаемся, то встреча с Ним была бы для нас судом, перед которым мы не могли бы устоять. Он встал бы перед нами и сказал: Ты звал Меня – с чем ты передо Мною стоишь?.. И мы остались бы безмолвны, трепетны и осуждены. Поэтому, когда мы молим Бога, чтобы Он скорее ощутимо отозвался на наш вопль или просто на наше желание встречи, мы делаем ошибку: мы должны искать Бога, но ждать трепетно того момента, когда Он захочет явиться нам.

Но и тогда, как бы мы были богаты духом, если бы мы были способны пережить эту встречу, как пережил ее Петр, который осознал, Кто с ним, пал к Его ногам и сказал: Выйди от меня, Господи, я человек грешный!.. Мы часто молимся, воображая, что мы уже находимся в Царстве Божием, что мы уже принадлежим Божией семье, что мы уже среди тех, которые могут ликовать в Его присутствии. Как часто должны бы мы отдавать себе отчет, что всей своей жизнью мы вышли из этого Царства, что в нашей жизни Бог не Царь, Он не Господь, Он не Хозяин, Он даже не Друг, который в любую минуту может постучаться и ради которого мы способны все забыть.

Если бы мы так стояли вне и стучали в дверь, если бы сознавали, как мы еще чужды всего того, что обозначает Царство Божие, тогда мы не порывались бы, как мы это часто делаем, иметь какие-то ощутимые религиозные переживания или непосредственное Божие откровение Его присутствия и Его приобщения. Мы стояли бы кротко, тихо, смиренно, зная, что нам по праву места нет там, где Он находится, но зная также, что Его любовь простирается до пределов земли, до пределов бездны.

Будем вспоминать почаще эти дивные слова Петровы: Выйди от меня, Господи, я человек грешный! – и когда будем приступать к молитве, будем в этом духе приступать, кротко стоя у двери, стуча трепетной рукой – не откроет ли Господь?.. Но если не откроет, пусть будет для нас достаточной радостью то, что мы Его знаем, любим, что мы к Нему стремимся, и покажем Ему правду нашей любви, истинность нашей веры, честность, добротность наших стремлений такой жизнью, которая сделала бы для нас возможным встретиться с Господом лицом к лицу и услышать от Него радостный глас, а не скорбный. Аминь.
6 октября 1968 г.

Проповедь Антония, митрополита Сурожского, в неделю 18-ю по Пятидесятнице.

117624Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Сегодняшнее апостольское послание нам говорит, что сеющий скудостью – скудостью и пожнет, а сеющий богато соберет богатую жатву. И вот нам кажется иногда: что мне сеять, – я так убог: как я могу сеять, когда у меня нет ничего, что я мог бы посеять в жизнь вечную, не временное, а вечное?.. И тогда мы должны помнить, что и сеятель земной, который сеет семя в поле, не свое сеет; не он создавал семя, не ему оно принадлежит. Господь создал семя, Господь дал силу, Господь раскрыл поле перед ним, и это семя – Господне семя; оно принесет плод не потому, что сеятель богат, не потому, что он умеет сеять, а потому что он щедро расточает по всему полю то, что Господь ему дает из часа в час. Он не может присвоить себе этого семени, он не может даже почувствовать, что он богат, а только что из его рук льется это семя по лицу земли, и верить, что принесет это семя плод.

И вот, в некоторые мгновения жизни бывает, что сеешь: сеешь от сердца, сеешь с любовью: сеешь, однако, со стесненным чувством, что ты так убог, что давать-то нечего. И вдруг вспомнишь, что Господь – великий Сеятель, что Он семя создал и сеет и дает плод этому семени, и возгревает его солнцем, и взращивает его…

Христос вошел в лодку Петра и повелел ему отчалить от земли, и говорил Он, словно семя лилось и ложилось в души человеческие. Петр тогда не замечал, что творит Господь, но когда Спаситель ему сказал: „Вверзи невод в море”, и когда он собрал столько рыб, что не мог внести улов в корабль, вдруг перед ним встал образ Того, Кто сеял это семя. Здесь как будто притча: Христос сеял слово, и никто не замечал, какое это богатство: но когда Петр извлек множество рыб, он вдруг обнаружил богатство, которое дает Господь, словно семя процвело. И ему стало страшно: Отойди от меня, Господи, я человек грешный, мне страшно стоять с Тем, Кто это может сотворить… Но Христос его успокоил: Не бойся, ты будешь отныне не рыбу ловить, а собирать в невод Господень живые человеческие души, приносить их, извлекать их из бури, для того чтобы они вошли в покой… И Петр все оставил и вместе со своими товарищами пошел за Христом.

Какой нам богатый урок, как это просто! Идти за Христом для нас не значит куда-то уходить, это значит остаться при Нем и так же сеять, как Он сеял, и так же собирать в Царство Небесное, как Он собирал. Сеять, не задумываясь над тем, богат я или беден: была бы любовь – семя даст Господь. И когда вдруг обнаружишь, как страшно наше дело, потому что это самое Божие дело, будем слушать Божие слово: Не бойся: сей: сей открытым, любящим сердцем. Соберешь ты богатую жатву, но и семя было не твое, и жатва будет Господня… Какая радость! Действительно придет время, о котором в Евангелии говорится, что вместе возрадуется и сеющий, и собирающий жатву. Аминь.

Господь умер – неужели останемся мы безучастны?

Проповедь на праздник Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Мы сегодня поклоняемся с трепетом и благодарностью Кресту Господню. Как две тысячи лет тому назад, Крест Господень остаётся для одних соблазном, для других – безумием, но для нас, верующих и спасаемых Крестом Господним, он является силой, он является славой Господней.

Трепетен Крест Господень; это орудие жестокой мучительной смерти. Самый ужас, который нас охватывает, когда мы взираем на орудие ее, должен нас научить мере любви Господней. Так возлюбил Господь мир, что Он Сына Своего Единородного отдал, для того чтобы спасти мир. И этот мир, после воплощения Слова Божия, после жизни Христовой на земле, после того, как Он провозгласил Божественное учение в слышание всех народов, и после того, как Он проповедь любви подтвердил, доказал смертью без злобы, смертью, к которой не приметалось ни одно мгновение противления, мести, горечи – после всего этого наш мир уже не прежний мир. Его судьба не проходит трагически страшно и мучительно перед Божиим судом, потому что Сам Бог вошел в эту судьбу мира, потому что эта судьба наша, теперешняя, связала вместе Бога и человека. И Крест нам говорит о том, как дорог человек Богу и как дорого стоит эта любовь. На любовь можно ответить только любовью – ничем другим нельзя откупиться за любовь.

И в свое время Господь на Страшном суде спросит нас за все, встав перед нами в славе Своей. Ибо Судья, Который будет стоять перед нами, это Тот же Самый Господь, Который жизнь Свою отдал за каждого из нас. Что мы ответим? Неужели нам придется ответить Господу, что Его смерть была напрасна, что Крест Его не нужен, что, когда мы увидели, как много нас любит Господь, у нас не хватило никакой ответной любви, и мы ответили Ему, что предпочитаем ходить во тьме и руководиться страстями, похотьми нашими, что для нас дороже широкая дорога мира, чем узкий путь Господень?.. Пока мы живем на земле, мы можем себя обмануть, что есть еще время. Но это неправда; времени страшно мало; жизнь наша может оборваться в одно мгновение; и тогда начнется наше стояние перед Судом Господним, тогда будет поздно. А теперь время есть: время есть, только если мы каждое мгновение нашей жизни превратим в любовь; только тогда, если мы каждое мгновение жизни превратим в любовь к Богу и любовь к каждому человеку, нравится он нам или нет, близок он нам или нет, – только тогда наша душа успеет созреть к встрече Господней.

Всмотримся в Крест; если бы близкий нам человек умер за нас и из-за нас, разве наша душа не была бы до самых глубин потрясена? Разве бы мы не изменились? И вот: Господь умер – неужели останемся мы безучастны? Поклонимся Кресту, но поклонимся не только на мгновение: поклонимся, склонимся под этот крест, возьмем, по мере наших сил, этот крест на свои плечи, и пойдем за Христом, Который нам дал пример, как Он Сам говорит, чтобы мы за Ним последовали. И тогда мы соединимся с Ним в любви, тогда мы станем живыми страшным Крестом Господним, и тогда Он не будет стоять перед нами, осуждая нас, но спасая и вводя в бесконечную, торжествующую, победную радость вечной жизни. Аминь.

 

Проповедь в праздник Рождества Пресвятой Богородицы Митрополита Антония Сурожского.

Joachim-Anna-and-VirginПоздравляю всех с праздником Рождества Божией Матери; поздравляю вас и от себя, и от ваших — наших — братьев, находящихся в Западной Европе, откуда я вчера ко всенощной приехал.

Хочу вам сказать несколько слов о величии этого праздника. Когда человек озирается на себя в этом мире, в котором мы живем, который такой безгранично просторный, которому, казалось бы, нет пределов, он чувствует себя иногда таким бесконечно малым и таким страшно незначительным. И если к этому прибавить человеческую черствость и холодность, то человеку иногда кажется, что он беспредельно уязвим, бессилен, беспомощен, беззащитен и перед лицом людей и перед простором, устрашающим простором нашего мира.

А вместе с этим, если человек оглянется на себя самого уже не по отношению к тому, что вокруг, а войдет внутрь себя, то он обнаруживает в себе такой простор, такие глубины, что весь тварный мир слишком мал для того, чтобы заполнить его до дна. Человек видит красоту этого мира — и не насытится этим видением; он узнаёт бесконечно много о том, как и что Бог сотворил — и знания его до конца не заполняют; ни радость, ни даже человеческое горе не могут до предела заполнить, завершить человека, потому что в нем глубина, превосходящая всё тварное, потому что Бог создал человека таким просторным, таким глубоким, таким беспредельным в духовной его сущности, что, кроме Самого Бога, ничто на свете не может его заполнить, удовлетворить до конца.

И мы это видим с особенной красотой, особенно дивно сегодня в праздник Божией Матери. Она так уверовала в Бога, Она так отдалась Ему, чистым разумом, чистым сердцем, неколеблющейся волей Своей, и чистотою девства и жизни Своей, Она так Ему отдалась, что Ей было дано произнести имя Божие так совершенно, с таким благоговением, с такой любовью, что Слово стало плотью и что в Ней Бог стал человеком.

И этим нам показано, что не только наша душа, наш дух, внутреннее наше естество так создано Богом, что оно может вместить в себе тайну встречи с Живым Богом, но что даже тело наше так создано, что оно может — непостижимым образом! — соединиться с Живым Богом. Да, по слову апостола Петра мы призваны стать участниками Божественной природы; по слову Павла апостола наше призвание — быть храмами Святого Духа. Весь Новый Завет нас учит тому, что через крещение и через приобщение Святых Тайн мы — тело, живое, трепетное тело Христово. Как это дивно и как мы должны относиться не только к вечной нашей душе, но к этому телу нашему, которое призвано к воскресению, к тому, чтобы войти в Царство Божие, и прославленным быть, подобно телу Христову!

В одиннадцатом веке, святой Симеон Новый Богослов, один из величайших подвижников, причастившись Святых Тайн, вернулся в убогую свою келью, сидел на дощатой своей кровати и написал мысли, которые ему тогда пришли; он говорил: “Я взираю на бренное это тело, на немощную эту плоть и трепещу, потому что причащением Святых Тайн она вся пронизана Божеством, она вся приобщена Христу, она вся преисполнена Духом Святым… Эти бессильные руки — пишет он — стали руками Божиими, это тело стало телом, которым овладел Бог”…

Подумайте о том, что нам дано, не только верой нашей, но таинствами Церкви, когда освящается вода, в которую мы погружаемся в крещении, и она делает нас частицами, живым членом Тела Христова, когда помазуемся святым миром, и получаем не только видимую печать Святого Духа, но делаемся храмами, в которых Он обитает; когда освящаются хлеб и вино, приносимые верой нашей, любовью нашей Богу, и они делаются непостижимо, таинственно Телом и Кровью Христа, и эта вещественная тварь приобщается Христу и доносит до нас, неспособных духом воспарить к Богу, доносит до нас Божество Христово, спасающее и преображающее нас и в душе, и в теле.

И вот праздник Рождества Божией Матери, это время, когда родилась Та, Которая сумела за нас за всех, за весь человеческий род, так поверить, так уверовать, так отдаться Богу, что Бог смог стать человеком через Неё и дать нам эти бесчисленные, непостижимые для нас дары. Слава Её смирению, слава Её вере, слава Её любви, слава Богу, воплотившемуся в Деве Богородице, слава достойному сосуду Воплощения Сына Божия, Христа Бога нашего! Аминь!

Проповедь Антония, митрополита Сурожского, в неделю 16-ю по Пятидесятнице.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Прочитанная сегодня притча о талантах – одно из целого ряда пророческих предупреждений и приточных сказаний Христа о грядущем Суде. Если прочесть 24 и 25 главы Евангелия от Матфея, откуда и взята сегодняшняя притча, то мы видим, что Спаситель предупреждает нас о трех основных опасностях, которые могут привести нас к суду неготовыми. Первая опасность – это беспечность, вторая – малодушие, а третья – жизнь, недостойная человека по нечуткости и бесчеловечности.

Беспечность описана Христом в трех притчах: первая – это беспечность благодушная, веселая, беспечность, которую мы считаем естественной. Христос говорит: Бдите, потому что суд, день Господень, придет внезапно, как он пришел в дни Ноевы. Тогда люди и пили, и ели, и замуж выходили, и ни о чем не думали большем, чем земля, чем каждодневная их радость жизни, а суд Господень нарастал и в какой-то день разразился гневом и потопом. Будет и позже так: две женщины будут работать у жернова – одна возьмется, другая оставится: два человека будут в поле – один возьмется, другой оставится… Эта беспечность – такая нам обычная, привычная, родная, благодушная, веселая, радующаяся на жизнь и забывающая, что жизнь не такая плоская, а что она глубокая, бездонная, что она уходит в вечность.

Другая беспечность – злая беспечность, которая пользуется тем, что Бог, как будто, не спешит прийти на расправу; но апостол Петр говорит, что Бог медлит, потому что долготерпит о нас… В притче Господней в этой 24 главе говорится о слуге, который был послан надзирателем над другими. Ему было поручено следить, чтобы им было хорошо жить в доме их господина, даже когда его нет, когда он сам не может видеть их жизнь и позаботиться о их нуждах. А раб этот подумал: „Не скоро еще придет господин; я буду пить, есть, веселиться, а рабов буду гнать и бить, я – господин”, – воображая, будто они в его власти, будто в отсутствие господне его достоинство – господское. А господин вернулся, когда не ждали его, и застиг неверного раба в его неправде, и изгнал. Это – вторая беспечность, греховная, злая, которая нам тоже обычна. Мы тоже не спешим меняться на добро, потому что Господь за горами, суд далек. Мы не спешим творить добро, потому что еще есть время; когда-нибудь, когда мы устанем от зла, то успеем еще к добру вернуться, – а День Господень идет и идет на нас, и в какой-то день, какой-то час встанет суд перед нами и мы – перед судом.

Есть и еще одна беспечность, которую Господь описывает в притче о десяти девах, из которых пять были умные, а пять – безумные. Это беспечность сонливая, беспечность, которая надеется, что все еще успеется: жить, любить, исправиться еще успеется. Не придет же Бог во время ночной стражи, – можно еще подремать, помечтать и опомниться когда-нибудь, когда придут какие-то предвестники суда… А суд приходит в ночи, потому что спящему всякий час – ночь, и застигает врасплох.

Вот беспечность веселая, добродушная, как будто и не злая: беспечность безответственная, злонамеренная, жадная, злая: и беспечность опять-таки страшно нам обычная: завтра все успеется, а сегодня помечтаем… Это первая группа предупреждений Господних.

А дальше – притча о талантах. Господь дает каждому дарование в меру его сил и призывает принести плод такой же богатый, как богаты сами дарования. И часто мы ничего с этими дарованиями не делаем: нам дается ум – но этот ум мы не обогащаем ничем: нам дается чуткое сердце – но это сердце остается только как возможность чуткости, а на деле дремлет в себялюбии, коснеет; дается нам воля, порой сильная, которая остается бесплодно-бесцельной. Много нам дается, что мы храним в том виде, как Бог дал, а плода – никакого. Почему?

Не всегда по беспечности, а порой потому что нами овладело малодушие, трусливость. Нам кажется (и так оно и есть), что чтобы чего-то достичь, надо всем рискнуть: покоем, обеспеченностью, отношениями, жизнью, – всем, или хотя бы чем-нибудь; и мы думаем: нет, верну я Господу то, что Он мне дал, но рискнуть потерять себя и ответить перед Богом – нет… А когда суд приходит, оказывается, что когда-то нам данное нашим никогда не было, а все время оставалось Господним. И часто Господь вернет это Себе и отдаст тому, кто был готов рисковать жизнью, и покоем, и обеспеченностью, и всем телом и душой, чтобы принести плод, чтобы не быть заживо мертвым, но быть живым и животворящим.

И наконец, притча, которую мы читаем перед самым Великим постом, об овцах и козлищах, о последнем суде. О чем этот суд? Не о том, что мы не имели каких-то великих откровений, а о том, что мы не были просто людьми, не могли сердцем человеческим, плотяньм, живым отозваться на нужды, на горе, на боль другого человека, на грозящую ему опасность. Кто не может быть человеком на земле, тот не может быть человеком и на небе; кто в малом не может быть человеком, тот никогда не вырастет в меру Человека Иисуса Христа.

В этом предупреждение Господне о суде: суд не в том, что Господь придет и это страшно будет, а в том, что Он придет, и будет так жалко и так больно, что мы прожили жизнь, так и не став человеком: по трусости, сонливости, себялюбивой злобе или просто забывчивой беспечности. Суд в том, что мы иногда проживем всю жизнь, не заметив, что она глубока, просторна, что жизнь ключом бьет из глубин Божиих и уносит нас в эти глубины.

Вдумаемся в эти разные образы, опомнимся и станем жить не узкой, бедной жизнью, которая вся заключается в нас самих, а той просторной, глубокой, мощной жизнью, которая покоится в Боге, которая из Него получает источник безграничной силы, и которая нас уносит в вечность, где все имеет свое место, где все получает величие, потому что благодатью Святого Духа, любовью Господней человек может себя перерасти и стать богочеловеком по подобию Иисуса Христа. Аминь.

1970 г. или ранее

Митрополит Антоний Сурожский. Неделя 15-я по Пятидесятнице. Проповедь.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Как бы часто мы ни читали Евангелие, иногда вдруг нас поражает то или другое речение. Проходят годы, и мы его не замечаем; и вдруг оно встает перед нами с какой-то удивительной силой и красотой.
Сегодня меня поразило начало евангельского чтения о том, что две заповеди содержат полностью весь Закон, определяют наше отношение ко всему миру. Но что меня поразило особенно, это что Господь ставит наравне любовь к Богу и любовь к людям. В Своем изумительном, непостижимом смирении, которое рождается от полноты Его любви к нам, Он не делает различения между тем, как люди любят Его, и как люди, через эту любовь, научаются любить друг друга. Какой у нас непостижимо дивный Бог, Который не ставит Себя превыше всех и всего, но Который, как источник Жизни, готов ключом бить в сердце, в уме, в воле, даже в плоти человека!
И мы можем любить Бога всем сердцем. Наше сердце может быть очень малое, очень, может быть, невместительное — Бога все равно ничье и никакое сердце вместить не может, — но всем сердцем мы можем Его любить.
Полюбить — это не значит умиляться, это не значит переживать что-то, а — Его ценить выше всего на свете. А ценить Его есть за что. Он нас, прежде даже чем мы существовали, полюбил так, что нас призвал к бытию для того, чтобы мы с Ним разделили всю Его святость, всю Его жизнь. Он нас полюбил так, что еще до нашего сотворения приготовил Своего Единородного Сына к тому, чтобы Он умер на кресте, только бы мы могли поверить в Его любовь.
Мы можем верить в любовь, потому что любовь мы знаем в какой-то мере сами. И если мы так любимы Богом, если Бог так в нас верит, то мы можем хоть краем души Ему довериться и начать любить нашего ближнего так, как Бог его любит.
Бог любит каждого из нас равно. Но Его любовь бывает очень разная по отношению к нам. Один пример может разъяснить вам то, что я хочу сказать. Когда я еще был мальчиком, я оказался в детском летнем лагере. Там был священник, обладавший свойством, которое я никак не мог понять: он всех нас, мальчиков, любил равной любовью. Когда мы были хорошие, его любовь была ликованием, светом, торжеством; когда мы делались дурными, его любовь была острой болью и состраданием. Я тогда не понял этого; много лет спустя, когда я поверил в Бога, я увидел в этом священнике как бы живую икону Божественной любви. Вот к чему нас призывает Господь: любить друг друга так, как Он нас любит, т.е. не сентиментально, не плаксиво, а любить всерьез, желать другому всего доброго, светлого, чего мы себе желаем, о чем мы сами мечтаем, и давать это другим. Потому что желать — мало; надо, как Бог это делает, порой какой-то ценой — о, не жизнью, а какой-то ценой, каким-то усилием, какой-то жертвой — другому дать то, что ему нужно, то, без чего он жить не может. Потому что дать человеку это — значит, порой, его уверить в том, что в нем есть ценность, что он драгоценен перед лицом Божиим, а значит, он может быть драгоценен перед нашими собственными глазами.
И то, как мы даем, важнее того, что мы даем. Мне вспоминается еще один случай моей жизни. Я когда-то преподавал в Русской Гимназии в Париже; был у нас воспитатель, строгий, суровый, замкнутый, всегда одинокий, которого мы не понимали. И в какой-то день дети наблюдали, как он идет по дороге в школу и видит, как сидит нищий и протягивает руку. Многие проходили мимо, некоторые даже бросали монетку; а этот человек остановился, снял шапку перед нищим и ему что-то сказал. Нищий вскочил, обнял его и поцеловал. И этот суровый, мрачный воспитатель пошел дальше в школу. Там дети его окружили: это что — ваш родственник? знакомый? близкий? друг? — Нет. — Почему же вы перед ним шляпу сняли? Почему он вскочил и вас обнял, несмотря на то, что вы ему ничего не дали?.. И воспитатель объяснил, что он шел с другого края города пешком в школу, потому что у него не было денег на проезд, и когда увидел нищего, подумал: «Если я пройду мимо него, он решит — вот еще один человек, которому все равно, жив я или мертв, умру я с голову или останусь живым». И он перед нищим снял шляпу, чтобы ему показать, что они наравне: что тот не нищий, а этот не датель, что он — человек перед человеком, и попросил у него прощения за то. что ничего не может ему дать.
Позже я разговаривал с этим нищим, и тот мне говорил, что за всю жизнь он никогда не получил так много ни от кого, как от этого бедного прохожего, который сумел в нем видеть человека, и ему это доказать.
Подумаем все о том, что значит любить нашего ближнего. Это не значит от избытка давать, это значит давать от сердца. От сердца, порой, улыбка, пожатие руки, самое малое, что мы можем дать вещественно, может возродить жизнь, надежду, радость в другом человеке. И если так мы поступим, то вдруг окажется, что мы оказались на месте Христа, что мы исполнили то, что Христос бы исполнил на нашем месте: возлюбил ближнего Своего всем, что у Него есть. Аминь.

Поучение на Усекновение главы Иоанна Предтечи прот. Григория Дьяченко.

(Кто ныне подражает врагам Иоанна Крестителя и есть ли ныне терпящие участь Иоанна?)
I. Иоанн Предтеча, проповедник покаяния, обличал царя Ирода за то, что он, убив своего брата Филиппа, взял себе его жену Иродиаду. Ирод заключил Иоанна в темницу. Иродиада, обличаемая пророком, жестоко ненавидела его и желала убить, но не могла, потому что Ирод боялся убить его, зная, что он муж праведный и святой, и что народ почитает его за пророка. Однажды Ирод, в день своего рожденья, давал пир вельможам галилейским. На пир вошла дочь Иродиады и своею пляскою так угодила Ироду и гостям, что Ирод обещал дать ей, чего она ни попросит; он поклялся даже отдать ей половину своего царства. Девица пошла к матери и сказала: «чего просить?» Мать отвечала: «головы Иоанна Крестителя». Девица вошла на пиршество и сказала: «хочу, чтобы ты дал мне, теперь же, голову Иоанна Крестителя». Царь опечалился, но не хотел нарушить клятвы, и послал в темницу приказание отсечь голову Иоанну. Отсеченную голову принесли на блюде и отдали девице, а девица отнесла ее матери своей. Тело Иоанна похоронили ученики его, а главу Иродиада скрыла во дворце Ирода. Потом одна благочестивая женщина, Иоанна, жена Хузы, домоправителя Иродова, взяла голову Иоанна и похоронила ее на горе Елеонской. Впоследствии глава Предтечи была несколько раз обретаема и опять скрывалась, как об этом повествуется в дни обретения главы Предтечи.
II. Скорбное событие воспоминает ныне св. церковь. Величайший из праведников умерщвляется ныне Иродом в угоду плясальщицы, по воле нечестивой женщины Иродиады. Скорбим со св. церковию и мы. Скорбь истиннаго христианина увеличивается еще более от мысли, что и в нынешнее время, и между именующими себя христианами, есть люди, подобные Ироду, Иродиаде и Саломии, есть и невинные страдальцы, подобные Иоанну.
а) Кто забывает Бога, совесть, все святое на свете, не внимает никакому доброму внушению, без меры предается грубым, чувственным наслаждениям, их поставляет целию всей своей жизни, тот подобен Ироду, который жил для плоти, для чувств, для греховных наслаждений.
Кто, поправши совесть, потерявши страх Божий, стыд пред людъми, бросает жену законную, отнимает жену у другого и живет с нею открыто с спокойною совестию, отравляя таким образом чужую жизнь, губя себя, соблазняя других, унижая звание свое христианское, тот делает то же, что делал Ирод, незаконно живший с женою брата своего Филиппа, Иродиадою.
Кто, зная за собою те или другие недостатки, пороки, вместо того, чтобы раскаяваться в них, считать себя хуже всех, чернит людей достойных, высоких по жизни, пользующихся уважением в обществе, клевещет, вредит, — что таковой делает, как не подобное Ироду, который, будучи сам великий беззаконник, теснил и наконец умертвил величайшаго праведника Предтечу?
б) Когда жена бросает мужа для того, чтобы отдаться другому, когда мать в глазах детей ведет жизнь легкомысленную, разсеянную, и своим примером развращает и губит их, скажите, кто оне таковыя, как не единомысленницы Иродиаде, которая именно так и поступала?
в) Когда девица поставляет целию своей жизни быть предметом соблазна мужчин, когда она доходит до такого безстыдства, что совершенно теряет чувство скромности, целомудрия, стыдливости и чистоту девственную, когда она ожесточается сердцем настолько, что не хочет обращать внимания на внушение закона Божия и своей совести, кому все таковыя подражают как не Саломии, которая дошла до такого безстыдства, что безстыдно решилась плясать в обществе мужчин, настолько ожесточилась сердцем, что не испугалась просить крови великаго праведника? Да, и ныне есть подобныя Иродиаде и Саломии. Не допусти, Господи, разлиться злу, да утверждается напротив всюду царство Твое — царство истины, чистоты, святости и любви.
г) Но вот пред нами возстает еще образ, но уже образ высокий, святой — это Иоанн Креститель, невинный страдалец. Есть ли ему подражатели? Есть. Это все, подобно Иоанну, любящие правду, это все живущие по совести, по Божьему, суда Божия боящиеся более суда человеческаго, Богу угождающие более, чем людям. Не милы такие люди и в нынешнее время, как и всегда, ненавистны они людям, любящим ложь, коварство, человекоугодничество, действующим по духу времени, чуждым духа Христова. И много приходится терпеть от таких людей любителям правды за свое слово правды; она и ныне часто бывает в гонении, ее и ныне не любят, преследуют, теснят, могут и до смерти довести правдиваго человека.
Не здесь, возлюбленные мои братия и сестры, время и место торжества для правды. Она восторжествует в том веке, тогда наступит ея царство. А здесь, пока живем на земле, должны быть готовыми за правду, за добродетель претерпеть все, и не должны удивляться этому, потому что Сам Спаситель сказал: «аще Мене изгнаша, и вас ижденут». И Он безгрешный пострадал и Своим примером и нам показал неизбежность скорбей и страданий от злых людей. Только не несчастными, а счастливыми и блаженными Он назвал подобных страдальцев и обещал им великую награду — царство небесное. «Блажени изгнани правды ради: яко тех есть царство небесное». Будем утешаться этою наградою и, не смотря на все преследования за правду, будем ее любить больше всего и не людям будем угождать, но Богу. (См. Душ. чт. за 1890 г., авг.).
III. Святый великий Иоанне Предтече! помоги нам своими молитвами быть подражателями тебе в любви к правде и быть готовыми претерпеть за правду всякую скорбь, а особенно помолись о том, чтобы в мире христианском не было тех пороков, которые были во врагах твоих, а чтобы процветала одна добродетель, любовь, чистота, целомудрие, которыя так любезны Богу. (Сост. по указ. ист. свящ. Г. Д-ко).

Проповедь о брачном пире в Неделю 14-ю по Пятидесятнице.

nikon vorobjev_bЦарствие Божие, этот вечный, непостижимый для нас пир, Господь уготовал для праведников от начала мира. И звал, и все время зовет всех на этот пир, но званые отказались прийти. Кто эти званые?

Если обратиться к древности, то прежде всего это избранный иудейский народ к, которому Господь посылал пророков, пред которым творил великие чудеса, всячески привлекал его к Себе. Этот народ должен был служить примером для всего человечества, чтобы другие народы, видя особое благоволение Божие к нему, и сами обратились к вере в единого Истинного Бога. Но когда пришел на землю Сын Божий, Господь Иисус Христос и истинно сотворил волю Божию, волю Отца Своего, то иудейский народ отрекся от Господа, отверг Сына Божьего, распял Его и сделался ярым врагом Божиим.

И вот Господь послал рабов Своих, Своих апостолов, учителей, проповедников возвещать Евангелие всему миру, всех звать на уготованный пир. И почти все народы постепенно приняли христианство, и множество новых людей, уверовавших в Господа Иисуса Христа, вошло на этот пир.

Но часть верующих в Господа Иисуса Христа не входит на этот пир, не обретает это нескончаемое блаженство. Многие отрекаются от Господа, отказываются пойти на приготовленный пир. Кто отказывается? Большей частью это люди умные, образованные, которые, оправдываясь, говорят, что занимаются различными важными делами, а некоторые прямо отрекаются от Господа ради выгод. И эти званные, по слову Господа, не войдут в царство Божие.

А кто входит? Господь говорит: “Идите по разным распутьям, улицам и переулкам, соберите слепых, хромых, немощных, больных и зовите их на пир”. Кто эти больные и немощные? Это люди, не имеющие значения здесь, на земле, большей частью бедные, мало знающие, больные многими душевными болезнями, больные различными грехами. И те, которые послушаются Господа, те, которые будут внимать слову Божию и очищать себя от всяких грехов, веруя Господу, призывая Господа на помощь,- войдут в царствие Божие.

Но среди пира оказался один человек пришедший, не в брачной одежде. Кто это? И какой должна быть брачная, праздничная одежда, в которой можно пойти в дом к высокому Господину? Брачная одежда — это чистота души. Человек если хочет войти на этот дивный пир, уготованный для праведников от начала мира, должен прежде всего слушаться слова Божия, жить по слову Божию и по заповедям Божиим. А всякое нарушение воли Божией, всякое нарушение заповедей, даже малейших, нужно исцелять, очищать искренним, глубоким сердечным покаянием. Не языком говорить: “Я грешен” а с сокрушенным сердцем припадать к Господу, умоляя: “Господи я согрешил, очисти меня от скверны греховной”.

Если человек всю жизнь старается поступать по воле Божией, по заповедям Божиим, если всю жизнь следит за собой и всякое греховное пятно смывает искренним покаянием, то он облачается в брачную одежду, в которой он смело, может пойти к Царю на пир. А тот, кто является христианином по наружности, подобен фарисеям, которые исполняли все обряды, ходили и молились на улицах и перекрестках, подавали милостыню и т. д., но все это было только внешнее.

Увы, среди нынешних христиан нет понимания христианства, нет желания его понять. Считается, что если человек иногда приходит в церковь, постоит на исповеди, особенно на общей, если он верующий, то этого достаточно. Но о таких людях говорил Господь: Приближаются ко Мне люди и устами чтут Меня, а сердце их далеко отстоит от Меня (Ис.29,13). Это те люди, которые не в брачной одежде пытаются войти в царствие Божие или думают, что войдут туда.

Нам надо бояться, чтобы Господь не обратился к нам и не сказал: ”Как ты посмел не в брачной одежде войти на пир?”

Образом будущего блаженства, образом этого дивного пира является Причащение Святых Христовых Тайн. Господь говорит: Ядущий Мою плоть и пьющий Мою кровь во мне пребывает, и Я в нем (Ин. 6, 56). Когда мы только по наружности исповедуемся, языком говорим: “Я грешен”, и сердце в этом совершенно не участвует, а – только сердце сокрушенное и смиренное Бог не уничижит (Пс. 50, 19), – не получаем прощения от Господа, потому что нет искреннего покаяния, мы не отрешились от злобы, от осуждения ближнего, тогда мы не в брачной одежде приступаем к Святым Тайнам. Господь позволяет принять Тайны, но скажет: “Как ты смел не в брачной одежде прийти на пир. Возьмите его, свяжите и ввергните во тьму кромешную”. Человек теряет возможность духовного роста, он ходит во мраке, живёт в своих страстях, с которыми причащался не ко спасению и покаянию. И в этих страстях, в состоянии этой связанности, не видя возможности духовно очищать себя, он будет пребывать до тех пор, пока не поймет своего плена, своего мрака, и не припадет ко Господу от всего сердца, не восплачется пред Ним, как плакал мытарь, как плакала блудница, как плакал разбойник.

Так будем же прилежать о своем спасении, чтобы и нам сподобится небесного царствия. Аминь.

Игумен Никон (Воробьев)

Проповедь Антония, митрополита Сурожского, в неделю 13-ю по Пятидесятнице.

8
Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Как страшно бывает священнику, когда он обращается к Божиему народу, к людям, которых так возлюбил Господь, что Свою жизнь отдал для них, – с этими словами. Как страшно, что он, священник, такой же хрупкий, слабый, как и все, говорит во имя Отца, и Сына Его, и Святого Его Духа! И с каким трепетом собираешь свои мысли, чтобы ни одной мысли не было такой, какой не мог бы выразить или принять Сам Господь.

С этим трепетом я снова обращаюсь с проповедью к вам. Мы находимся сейчас в свете Успения Божией Матери; и сегодня день Воскресения Господня. Эти два события связаны между собой неразлучно, неразрушимой связью: но они относятся и к нам. Воскресение Христово – это победа Бога над смертью, одержанная не Богом Одним, но Богочеловеком, Господом Иисусом Христом. В этой победе участвует не только Божество, но и человечество, потому что Человек Иисус Христос, как Его называет апостол Павел, взял на Себя все, что возложил на Него Отец, и только поэтому мог Он совершить дело нашего спасения.

Поэтому то, что случилось с Ним – крестная смерть, сошествие в ад, воскресение, вознесение – относится непосредственно и к роду человеческому: это не только Божественное событие, – это событие и человеческое. И мы видим, как это событие приносит первые свои плоды в успении и воскресении Божией Матери. В одной из молитв вечерни праздника Успения Божией Матери говорится о нем как о бессмертном успении. В древности, в Ветхом Завете смерть переживалась не только как лишение временной жизни, как разлука души от тела; она переживалась как нечто более страшное. Человечество, пав, потеряло свое единство с Богом. Каждый человек, пока он был еще жив на земле, до какой-то степени общался с Богом: молитвой, верой, надеждой, сохранением заповедей. Но после смерти никто не мог стать перед Богом и войти ликованием в Божию вечность. Только со смертью и сошествием в ад Христа эта страшная смерть, эта окончательная разлука с Богом была побеждена раз и навсегда для всех.

Поэтому успение Божией Матери – это, как говорят о нем церковные молитвы, временный сон тела, тогда как душа оживает полнотой жизни в Боге. Но в нем есть еще нечто большее. Мы знаем из церковного Предания, мы верим опытом Церкви и опытом нашей собственной внутренней жизни, что как Христос воскрес, так и Божия Матерь не могла бы быть, даже телесно, удержана тлением во гробе. Божия Матерь телесно воскресла силой и действием Христа Бога, Которого своей верой, чистотой, святостью Она ввела в мир. И это уже начало всеобщего воскресения, это уже воочию увиденное нами наше будущее.

Через несколько дней отдание Успения, и мы будем вспоминать этот праздник, но как бы уходящий от земли: мы его отдаем Богу. Что это значит? Это значит, что это событие, которое среди нас жило, действовало, вдохновляло нас в течение всех этих дней, теперь переходит в вечность как обещание, и остается нам ожидание: ожидание веры, ожидание надежды, ожидание любви, ожидание радости о том, что победа не только одержана Христом, но что она уже явлена нам на земле в лице Божией Матери.

Отдадим же этот праздник, дадим его в вечность: но будем помнить, что мы его обретем в свое время, когда сами, пройдя узкими вратами смерти, войдем в вечность Божию, – не в ту страшную смерть, какой была смерть Ветхого Завета, но в смерть, которая для христианина является временным сном в ожидании всеобщего воскресения. И мы знаем, что это воскресение будет, потому что в лице Божией Матери оно уже совершилось.

Но оно не совершится просто, потому только, что воскрес Христос, что искупил и спас Он нас страшной Своей смертью и сошествием в ад, и тридневным пребыванием во гробе. Оно не совершится только потому, что Божия Матерь Своей чистотой, святостью так соединилась, сроднилась с Богом, что гроб и умерщвление не могли Ее удержать. Мы войдем в вечность, только если сами вырастем в меру истинного, подлинного человечества, если станем достойными звания человека, потому что только человек может стать причастником Божественной природы. Пока мы не выросли в эту меру, пока мы только зачаточно, в надежде, в мечте Божией являемся людьми, и так низко пали, так далеко от Него – нам путь еще заказан.

Сегодняшняя притча нас предупреждает именно об этом. Нам дан от Бога виноградник – этот мир, который нам было велено возделать, освятить, который мы должны были ввести в Божественную святость, исполнить присутствием Святого Духа… А мы этот мир взяли в собственность и действуем в этом мире, как те недостойные работники Божий. Приходящего к нам с вестью о правде мы отвергаем: не всегда убиваем (хотя Ветхий Завет полон этого ужаса), но мы его отвергаем холодностью, безразличием, тем, что отворачиваемся от вестника Божия и говорим ему „Уйди! Умри, будто тебя никогда и не бывало!” И когда к нам обращается Спаситель Христос со спасительной вестью – разве мы каемся? Мы умиляемся тому, что мы видим на Страстной седмице, тому, что читаем в Евангелии, – но разве мы меняемся так, чтобы все стало ново в нас? Разве мы не даем Ему умереть, так, как заставили Его умереть люди около двух тысяч лет тому назад?

Как же мы ответим Богу, когда мы станем перед Ним? Неужели смерть для нас будет тихим, безмятежным сном плоти, а душа оживет ликованием в вечную жизнь, просто потому, что воскрес Христос, просто потому, что воскресла Божия Матерь?.. Подумаем об этом: и всей жизнью, чистотой, правдой, святостью нашей жизни станем достойны того, чтобы и для нас смерть была, по слову апостола Павла, не совлечением временной жизни, но облечением в вечность. Аминь!
2 сентября 1990 г.

Проповедь на Успение Пресвятой Богородицы схиархимандрита Кирилла (Павлова)

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня, дорогие братия и сестры, празднуя отдание Преображения, мы сходили с Фавора и сегодня же, вступив в предпразднство Успения, мы должны затем перейти в Гефсиманию – ко гробу Богоматери, да видим конечное елико на Ней таинство. Благорадостен Фавор, душеусладительна и Гефсимания. Святая Церковь называет Успение Божией Матери последним на Ней таинством, последним из тех, коими сопровождалась вся земная Ее жизнь. Вся жизнь Пресвятой Девы по своему виду и содержанию была чем-то таинственным и чудным, носящим на себе знамения Божественной печати. Для прославления Божией Матери и нашего назидания, с верою и любовью вспомним, что это были за таинства, совершившиеся Промышлением Божиим на Ней.

Первое таинство в жизни Богоматери открылось в самом Ее рождении, происхождении на свет Божий. От кого произошла Она? От престарелых родителей – вследствие особенной молитвы и обета. Премудрости Божией угодно было, чтобы Та, Которая должна родить Богочеловека, Сама явилась плодом не столько естественных сил человеческой природы, сколько наития благодати Божией. И вот престарелые Иоаким и Анна, достигшие преклонных лет, когда теряется уже для людей всякая надежда стать отцом и матерью, благодаря своей крепкой вере и надежде на Всемогущество Божие, по молитвам своим получают чистый дар неба – Преблагословенную Марию. Так совершилась первая тайна на Ней – во время Ее рождения.

Второе таинство явилось над Ней во время введения Ее во Храм трехлетней Отроковицей. Уже самое введение Ее в таком возрасте было необыкновенно, как следствие особенного, чрезвычайного обета праведных Иоакима и Анны посвятить плод молитв своих Господу. И таким образом Она с самых юных лет могла сродниться духом и сердцем со всем святым. Находясь в Храме на воспитании, Она должна была бы, как и прочие девы, пребывать только в преддверии его, но между тем мы видим, как Святую Отроковицу первосвященник по особому откровению вводит во Святая Святых, куда мог входить только он сам лишь однажды в год. Премудрости Божественной было угодно, чтобы будущая Матерь Божия, одушевленный Кивот Божий, пребывала там, где хранился Ее прообраз – ковчег Завета с манною и скрижалями. Так совершилась вторая тайна на Деве – во время Ее введения во Храм.

Третье таинство над Ней открылось по достижении Ею совершеннолетия. Ветхий Завет, как известно, не знал состояния девства, посвященного Богу и освященного Законом, так, как знает и понимает его Церковь новозаветная, поэтому Пресвятая Дева Мария, достигнув определенного возраста, по примеру прочих дев, должна была избрать Себе супруга. Но Дева Мария объявила, что Она твердо решилась во всю жизнь не принадлежать никому, кроме единого Бога. Первосвященники оказались в недоумении, как поступить; после совещаний и молитв они положили обручить Ее такому человеку, который согласился бы носить имя мужа, не пользуясь его правами. Жребий пал на праведного старца Иосифа, и так Пречистая стала Супругой, не преставая быть Девой, сочетая в Себе таким образом девство и супружество, благословение Ветхого и благодать Нового Завета. Эта тайна обручения служила до времени покровом, необходимым для совершения великой тайны воплощения Сына Божия. А как совершилась самая тайна Боговоплощения, известно из Евангелия. Дева изрекла: Се, Раба Господня (Лк. 1:38), и сила Вышнего осенила Ее, и Слово стало плотию. Это было таинство из всех таинств, но им не закончились таинства, долженствующие совершиться над Ней. Они только углубились, соделались невидимее, оставаясь весьма назидательными и утешительными для нас.

За этими таинствами следует и тайна Распятия. На Кресте был не один Сын, но была и Матерь. В продолжение всей жизни Своей Она была на кресте, а особенно – на Голгофе. Иначе и не могло быть. Ведь Сам Божественный Сын Ее сказал: Иже не приимет креста своего и в след Мене грядет, несть Мене достоин (Мф. 10:38). Кто же был достойнее Господа, нежели Матерь Его? Поэтому никто и никогда не носил такого креста в продолжение всей своей жизни, как Преблагословенная Дева Мария.

Крест Ее слагался не из дерева или вещества, а из тех скорбей и уничижений, в которых пребывала Божия Матерь до самой Своей смерти. Приуготованная явиться Матерью Творца неба и земли и приветствованная Архангелом как благословенная между женами, Она в то же время должна страдать от подозрения со стороны хранителя Своего девства, будто бы Она бракоокрадованная. Не крест ли это?

Ей приближается время родить Того, Которого Царствию не будет конца, но для семейства их не находится места в гостиницах вифлеемских, и Она рождает Его в вертепе и полагает в яслях. Не крест ли это? Ангелы поют: Слава в вышних Богу (Лк. 2:14), пастыри и волхвы поклоняются и приносят дары, а злобный Ирод ищет убить Младенца, и им приходится ночью бежать в Египет. Разве это не крест? А на Голгофе что чувствовало Ее чистое сердце, когда Сын Ее в муках вопиял: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27:46). Здесь, без сомнения, исполнилось во всей силе ужасное предсказание Симеона: И Тебе Самой оружие пройдет душу (Лк. 2:35).

За тайной распятия последовало усыновление Богородице Христова ученика Иоанна и введение Ее как матери этого Апостола в его дом. Так во всю жизнь Свою предопределено было Ей пребывать в неизвестности, неся долю простой смиренной христианки. И в этом заключалась великая Божественная тайна. Ведь не без значения были сказаны эти удивительные слова со Креста: Жено! се, сын Твой (Ин. 19:26). Ими и определялся характер всей дальнейшей жизни Богоматери. Когда Божество Сына, с Воскресением и вознесением Его на небо, открылось во всей силе, когда мир начал преклоняться пред именем Распятого, тогда Матери Иисусовой естественно предстояла величайшая честь и слава, подобающая Матери Сына Божия, Спасителя всех человеков. Никто, без сомнения, не мог быть достойнее Марии всякой хвалы, всякого почитания. Однако слава и честь, воздаваемые Пресвятой Деве в продолжение земной жизни Ее, лишили бы Матерь точнейшего сходства с Божественным Сыном, Который до конца жизни Своей не имел где главы приклонить; сопровождалось бы такое прославление Ее и некоторыми неудобствами в деле распространения Евангелия.

Дорогие братия и сестры, Святая Церковь повелевает нам не скорбеть в день Успения Божией Матери, а радоваться, потому что в такой дивной кончине Преблагословенной Девы к утешению всех явилась с особенным торжеством сила Господа, Который смертию Своей и Воскресением сокрушил жало смерти и из страшной и мучительнейшей сделал ее для верных Своих последователей радостной и блаженной. Здесь – первая причина нашей радости.

Во-вторых, мы радуемся о Самой Пречистой, ибо Она после скорбей и страданий, которыми, по предсказанию праведного Симеона, преисполнена была Ее жизнь, наконец получила награду, соответствующую Ее добродетели. Пречистая Дева до самой блаженной кончины Своей умаляла Себя, смирялась, терпела; но с этих пор, со дня Ее Успения, начинается и Ее возвеличение и прославление. Таким образом при гробе Богоматери обнаружилось новое значение смерти, данное ей Воскресшим из гроба: будучи доселе наказанием за грех, она сделалась теперь свидетельницей добродетели, наградой за подвиги, совершенные в жизни.

Третью причину радости изъясняет церковная песнь: В молитвах Неусыпающую Богородицу и в предстательствах непреложное упование гроб и умерщвление не удержаста (Кондак Успения.- Ред.). Если при жизни Своей Она была Ходатаицей за бедных пред Сыном Своим, то по преставлении Ее и вознесении на небо во всей силе стали исполняться сказанные Ею в утешение скорбевшим об Ее отшествии слова: «Не оставлю вас в сиротстве по Моем преставлении – не только вас, но и мир буду посещать, назирать и помогать бедным». По Своем преставлении Пресвятая Дева стала могущественнейшей Предстательницей и Заступницей за всех, поистине Матерью всего христианского мира.

Воспоминая, дорогие братия и сестры, блаженную кончину Богоматери, мы должны позаботиться о том, чтобы и себя достойно приготовить к смерти, чтобы встретить нам ее не со страхом, но с радостью; а для этого нужно постоянное памятование о ней. Это памятование будет постепенно приготовлять нашу душу к переходу в вечную жизнь, отрешать сердце от всех чувственных страстных земных привязанностей. Святые Отцы говорят: «Кто стяжал память смерти, тот никогда не может согрешить».

Второе средство против страха смерти – чистая совесть. Человек с чистой совестью может спокойно переступить порог вечности – смерть телесную. Такой человек может спокойно сказать с праведным Симеоном: Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром (Лк. 2:29). Но у кого же совесть может быть действительно спокойна? – У того, кто старался жить истинно христианской жизнью, кто был послушным сыном Церкви, кто примирился с Богом и людьми, кто приготовился к смерти таинством Покаяния, которое снимает тяготеющее над совестью бремя грехов, и вкусил в таинстве Причащения Тело и Кровь Христовы.

Следующее сильное средство для человека против страха смерти – вера его в безсмертие души. Тело разрушается и истлевает, а дух, созданный Богом для безсмертия, остается жить вечно.

Последнее же и самое могущественное средство есть вера не только в то, что душа безсмертна, но и в то, что будет некогда время, когда она соединится со своим воскресшим, прославленным телом для вечной жизни за гробом – блаженной для праведников, мучительной для грешных. Имея живую веру в эту истину, христианин не только не будет бояться смерти, но и даже с радостью встретит ее, когда она придет к нему. Эта живая вера в существование за гробом вечной блаженной жизни одушевляла безчисленные сонмы мучеников в первые века христианства и делала смерть для них самым радостным событием, несмотря на страшные мучения.

Дорогие братия и сестры, взирая на блаженное успение Богоматери, потщимся и сами усердием в добродетельной жизни и презрением к пороку сделать свою кончину мирной. Чем достигла столь блаженной кончины Пресвятая Дева? – Чистотой целомудрия, строгостью воздержания, постоянством в молитве, смирением и терпением в трудных обстоятельствах, упованием на Промысл Божий. Поэтому, подражая примеру Богоматери, идите путем тесным, который приводит к вечной жизни. Да, действительно, на этом пути необходимо терпение. И потому, укрепляясь надеждою на Бога, терпите в счастье, чтобы не увлечься обольщением, терпите и в несчастье, чтобы не впасть в малодушие среди тяжких испытаний. Терпите все скорби и болезни и все трудности, какие надобно терпеть, чтобы устоять на праведном пути. Ибо претерпевый до конца, той спасен будет (Мф. 10:22). Так поступая, каждый из нас будет иметь истинный мир в душе и надежду блаженной мирной кончины; последний час не будет страшить нас, и конец настоящей жизни станет для нас началом жизни вечной, и гроб – лествицею к небу. Аминь.

Проповедь Антония, митрополита Сурожского, в неделю 12-ю по Пятидесятнице.

117624

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Хочу обратить ваше внимание на две или три черты сегодняшнего евангельского чтения. Юноша подходит ко Христу и говорит Ему: Учителю благий. И Спаситель ставит его перед действительностью, о которой тот, может быть, и не думал. Юноша обратился ко Христу как к мудрому наставнику: „Добрый наставник, что мне делать?” А Христос ему отвечает: Никто не благ, кроме как един Бог… И тут Он ставит его перед лицом того, что если он хочет получить окончательный, совершенный ответ на свой вопрос, он должен услышать его из уст Божиих, то есть от Спасителя Христа, Сына Божия, ставшего сыном человеческим. Он должен услышать эти слова, признав безусловность права Христова возвещать эти слова.

И действительно, если говорить о вечной жизни, – кто может о ней говорить, кроме Самого Бога, Который и есть Жизнь Вечная? Напрасен вопрос юноши, если он обращен только к мудрому, хоть и святому, человеку: на этот вопрос может ответить только Бог: и ответ на это только один: Приобщись Моей святости, приобщись Моей вечности – и ты будешь совершенен, и войдешь в вечность Божию…

Но Христос обращается к Своему совопроснику на том уровне, на котором тот говорит; Он ему говорит: сохрани заповеди, – ведь заповеди тоже даны от Бога: что тебе большего нужно?! – Какие? – спрашивает юноша, думая, что нужно какие-то новые заповеди совершить, нужно сделать что-то такое, о чем он до тех пор ни от кого не слыхал. И действительно, тут он слушает Того, Кто может ему сказать последнее совершенное слово. И Христос ему указывает шесть заповедей, но только последняя из них – из Второзакония. Ни одной заповеди Он не упоминает о поклонении Богу; почему? Потому что так легко и этому юноше, и всем нам сказать: „Я верю в Бога! Я люблю Бога!” – и тут же нарушать те заповеди, которые относятся к человеку… Казалось бы, каждый из нас может сказать от сердца, что он в Бога верит и Бога любит – но это не так. Если мы верили бы в Бога, мы не ставили бы под вопрос обстоятельства нашей жизни, мы не упрекали бы Его в том, что все, что с нами случается горького, мучительного – Его ответственность. Мы не всегда говорим, что Он виноват непосредственно, но что Он нас не сохранил, не оградил, не защитил – мы говорим постоянно. Если бы мы Его любили и если бы мы верили в Его любовь, то мы все воспринимали бы от Его рук, как дар любви. Поэтому говорить о том, что мы любим Бога и верим в Него, мы должны с осторожностью. Но даже если мы можем это сказать, то апостол Иоанн Богослов нам указывает: когда ты говоришь, что любишь Бога, а людей вокруг себя не любишь – ты лжец!.. Поэтому Христос не ставит вопрос юноше о том, любит ли он Бога, – он бы отозвался положительным ответом, а спрашивает: как ты относишься к людям вокруг тебя? Любишь ли ты людей, как ты любишь самого себя? Желаешь ли ты людям всего того добра, которого ты себе желаешь? Готов ли ты отречься от всего, что твое, для того, чтобы другого обогатить любовью, но конкретной любовью; не словом, а делом любви?.. Вот почему Христос говорит юноше: Соблюди заповеди.

Это нам напоминает рассказ о Страшном суде, который мы читаем в Евангелии от Матфея перед Постом, о том, как Господь разделяет овец от козлищ. Мы всегда думаем об этой притче только в порядке суда; но в чем же суд, о чем спрашивает Христос-Судья представших перед Ним? Он спрашивает только о том, оказались ли они в течение своей жизни человечными, достойными имени человека: Накормили ли вы голодного? Одели ли вы нагого? Дали ли вы кров тому, кто был бездомен? Посетили ли вы больного, если даже вам страшно от его заразы? Постыдились вы или нет того, что друг ваш находится в тюрьме опозоренный?.. Вот о чем спрашивает Судья, – о том, какими мы были по отношению к человеку. Иначе сказать: были ли вы достойны звания человека? Если вы даже недостойны звания человека, – не думайте о том, чтобы приобщиться к Божественной святости, приобщиться к Божественной природе, приобщиться к вечности Господней.

И это обращено к юноше, который богат: чем же он богат? Он богат не только вещественным богатством; он богат тем, что чувствует, что он – праведник: он выполнил все заповеди Божий, он все сделал, чего с него может спросить Господь, – чего же с него больше требовать? Чтобы он полюбил ближнего, как самого себя. Это не одна из Десяти заповедей; эту заповедь мы находим в другом месте Ветхого Завета (Лев. 19, 18) и слышим ее повторяемую Христом; она означает: отрекись от себя, забудь про себя! Пусть все твое внимание будет обращено к другому, к его нужде: пусть твое сердце будет полно только любви к другому, чего бы это тебе ни стоило!.. И вот тут юноша сталкивается со своим вещественным богатством: он готов любить людей, но из положения своей обеспеченности. А Христос ему говорит: Отдай все: и когда у тебя ничего не будет, тогда люби людей свободно, и следуй за Мной, куда бы Я ни пошел… И мы знаем, куда Христос шел: отречься от Себя до конца и жизнь Свою отдать.

Эта заповедь относится отчасти ко всем нам. Богатства вещественного мы не обязательно должны лишиться, да часто и не обладаем им, но мы так богаты тем, что нас делает гордыми, самодовольными, – вот от чего нам надо первым делом отказаться: забыть про себя, и обратить внимание на ближнего. И тогда мы услышим от Христа слово утешения, слово утверждения. Да, – собственными силами человек этого сделать не может, но, по слову Спасителя апостолу Павлу, сила Его в немощи совершается. Мы можем действовать силой Божией; и как сказано в этом чтении Евангелия, то что невозможно человеку, Богу возможно. И опять-таки словами апостола Павла: Все мне возможно в укрепляющей меня силе Господа нашего Иисуса Христа. Аминь.

26 августа 1990 г.

Митрополит Сурожский Антоний. Проповедь на Праздник Преображения

Праздник Преображения раскрывает перед нами славу Богом созданной твари. Не только Христос явился в славе Отчей, в славе Своей Божественной в этот день перед Своими учениками: Евангелие нам говорит, что Божественный свет струился из Его физического тела и из той одежды, которая его покрывала, изливался на все, что окружало Христа.

Здесь мы видим нечто, что прикровенно уже раскрывалось нам в Воплощении Христовом. Мы не можем без недоумения думать о Воплощении: как оказалось возможно, что человеческая плоть, материя этого мира, собранная в теле Христовом, могла не только быть местом вселения Живого Бога – как бывает, например, храм – но соединиться с Божеством так, что и тело это пронизано Божественностью и восседает теперь одесную Бога и Отца в вечной славе? Здесь прикровенно открывается перед нами все величие, вся значительность не только человека, но самого материального мира и неописуемых его возможностей – не только земных и временных, но и вечных, Божественных.

И в день Преображения Господня мы видим, каким светом призван воссиять этот наш материальный мир, какой славой он призван сиять в Царстве Божием, в вечности Господней… И если мы внимательно, всерьез принимаем то, что нам здесь открыто, мы должны изменить самым глубоким образом наше отношение ко всему видимому, ко всему осязаемому; не только к человечеству, не только к человеку, но к самому телу его; и не только к человеческому телу, но ко всему, что телесно вокруг нас ощутимо, осязаемо, видимо… Все призвано стать местом вселения благодати Господней; все призвано когда-то, в конце времен, быть вобрано в эту славу и воссиять этой славой.

И нам, людям, дано это знать; нам, людям, дано не только знать это, но и быть сотрудниками Божиими в освящении той твари, которую Господь сотворил… Мы совершаем освящение плодов, освящение вод, освящение хлебов, мы совершаем освящение хлеба и вина в Тело и Кровь Господни; внутри пределов Церкви это начало чуда Преображения и Богоявления; верой человеческой отделяется вещество этого мира, которое предано человеческим безверием и предательством тлению, смерти и разрушению. Верой нашей отделяется оно от этого тления и смерти, отдается в собственность Богу, и Богом приемлется, и в Боге уже теперь, зачаточно, поистине делается новой тварью.

Но это должно распространиться далеко за пределы храма: все без остатка, что подвластно человеку, может быть им освящено; все, над чем мы работаем, к чему мы прикасаемся, все предметы жизни – все может стать частью Царства Божия, если это Царство Божие будет внутри нас и будет, как сияние Христово, распространяться на все, к чему мы прикасаемся…

Подумаем об этом; мы не призваны поработить природу, мы призваны ее освободить от плена тления и смерти и греха, освободить ее и вернуть в гармонию с Царством Божиим. И поэтому станем вдумчиво, благоговейно относиться ко всему этому тварному, видимому нами миру, и послужим в нем соработниками Христовыми, чтобы мир достиг своей славы и чтобы нами все тварное вошло в радость Господню. Аминь.

(19 августа 1973 г.)

8Проповедь Антония, митрополита Сурожского, в неделю 11-ю по Пятидесятнице.

Сегодняшняя притча такая ясная, такая простая, но я хотел бы обратить ваше внимание на одну или две вещи в ней. Из притчи ясно, что если мы не прощаем друг другу то малое, чем мы согрешаем друг перед другом, Бог не может простить нам то великое, чем мы должны Ему. И это верно; но я хочу задуматься о чем-то другом.

Мы должны друг перед другом столь малым: мы раним друг во друге самолюбие или гордость; мы разрушаем надежды друг друга, мы убиваем друг во друге радость: и также, очень часто, тем, как мы обращаемся друг с другом, мы омрачаем, порочим образ Божий в себе и в других людях. И вот когда речь идет о человеческих взаимоотношениях, о боли, которую мы друг другу причиняем, наш долг может быть прощен, потому что жертва нашего греха, даже если она нас вызвала на грех, или если эта жертва непорочная, получает в тот момент власть простить, подлинно божественную власть упразднить зло, которое мы совершили, и словами Христа „Прости им, Отче, они не знают, что творят” отпустить обидчика, перечеркнуть зло, выпустить на свободу того, кто связал себя узами ненависти, презрения или множеством других вещей.

Но есть в этой притче и другая сторона; в чем дело, почему Христос говорит, что мы должны друг другу сто монет, а Богу – десять тысяч монет: так много, так много? Значит ли это, что когда мы грешим против Него, грех как бы умножается тем, что Бог велик, и оскорбить Его – всегда намного преступнее, чем оскорбить ближнего? Я думаю, такое представление о Боге было бы чудовищным; я думаю, это значит, что когда мы поступаем дурно, не слушая призыва Божия, не следуя Его слову и Его примеру, это помрачает Его образ в нас, разрушает ту красоту, которую Он в нас насадил, которую Он начертал в нас, которой Он нас запечатлел, как собственной печатью. И вот это непоправимо, если только Сам Бог не исправит, если только Сам Бог не обновит то, что одряхлело, не вернет утраченную нами красоту.

В этом смысле мы должны быть очень бережны в наших отношениях с Богом. Проступки друг против друга исправить легко, потому что они малы, они поверхностны; одного слова прощения достаточно. Но то, что мы совершаем над своей душой, над самими собой, когда поступаем против Божией заповеди, Божиего зова, против надежды, которую Бог на нас возлагает, мы не можем исправить, просто сказав: „Я поступил плохо, прости!” Вся жизнь Христа, все Его страдание и смерть на кресте – вот цена, которой восстанавливается то, что мы разрушили и искривили, вместо того чтобы сделать прямым и прекрасным.

Задумаемся над этим, потому что сказать Богу „Прости” означает гораздо больше, чем сказать „Не вмени нам того зла, которое мы сделали, той неправды, которую мы совершили”. Это значит: „Обнови то, что не может быть возрождено человеческими силами”. Так что действительно существует несоразмерность, о которой Христос говорит в притче, между тем, когда мы поступаем неправо на путях Божиих и когда мы поступаем неправо в наших взаимоотношениях друг с другом. Поэтому давайте начнем с этих отношений друг ко другу, станем относиться к каждому человеку, как мы относились бы к святой иконе, поврежденной временем, небрежностью, злобой. Будем относиться друг к другу с благоговением, с лаской: тогда, при нашем обращении к Богу, и Он так же поступит с нами.

Да благословит нас Бог вырасти в полноту той красоты, которую Он насадил в нас и к которой Он нас призывает, и да будет благословение Господа Иисуса Христа, и любовь Божия, и причастие Святого Духа с нами во веки! Аминь.

18 августа 1985 г.

100821151_1Проповедь Антония, митрополита Сурожского, в неделю 10-ю по Пятидесятнице.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

В сегодняшнем Евангелии мы еще и еще раз видим отчаянную человеческую нужду и неспособность учеников Христовых исцелить человека. Недавно мы читали в Евангелии о том, что они чувствовали, что не в состоянии накормить народ, который окружал Христа; и спросили Его: почему? Почему они так бессильны? Почему они не могут помочь тем, которые с такой надеждой к ним приходят?

И Спаситель две вещи сказал. Сначала, до их вопрошания, Он сказал: приведите больного мальчика ко Мне… Это первое, что каждый из нас в состоянии сделать. Когда перед нами нужда, болезнь, отчаяние и растерянность, мы так часто стараемся своим умом помочь; и порой, в какой-то мере, мы это можем сделать. Но в конечном итоге, предельная гармония, цельность человека может быть восстановлена только Самим Богом. И поэтому мы должны помнить, что мы посланы в этот мир для того, чтобы каждого нуждающегося привести к Самому Христу, стать настолько прозрачными, настолько незаметными, чтобы люди вошли бы в общение со Христом, потому что мы их за руку к Нему привели – но только.

Второй вопрос был поставлен конкретно учениками: почему мы не смогли его исцелить?.. – Потому что не хватило веры. Не веры в то, что у них есть сила это сделать, а веры в то, что Бог может это сотворить, и что роль ученика в том, чтобы распахнуть как можно шире дверь для Бога, чтобы Он мог вступить в жизнь и сотворить чудо.

Но для того, чтобы быть способным так поступить, как Спаситель им сказал, надо пройти путем молитвы и поста. Не поста в том смысле, в котором мы о нем говорим так часто: воздержание в пище: а поста в том основном смысле, в котором святые отцы понимают это слово: отказ – или, вернее, свобода – от всего того, что нас порабощает; свобода от всего того, что нас прельщает, царственная независимость, при которой мы можем до конца принадлежать Богу и быть способными к Нему обернуться, и слушать, в глубинах нашего бытия, Его животворящее слово.

В этом и заключается, в конечном итоге, молитва: в том, чтобы мы, стряхнув с себя все узы, забыв про землю, про небо и про себя, стали перед Богом в глубоком молчании, слушая, вслушиваясь всем нашим существом в Его присутствие, в Его безмолвие, в Его слово животворящее, и отвечая Ему порой только одним словом: Аминь! Да, Господи, приемлю, да!..

И не напрасно в конце этого отрывка говорит нам Христос о том, что Ему через несколько дней надлежит быть переданным в руки человеков, которые озабочены только землей, и что они Его убьют, потому что такой свидетель свободы в Боге невыносим для них. Это предел того, к чему Он зовет учеников: отрекитесь от себя до конца! Уйдите в Бога до конца, – тогда вы станете, вероятно, чуждыми тем людям, для которых Бог чужд, в которых не живет подлинная жалость и любовь. Следуйте Моему примеру; возьмите свой крест и последуйте за Мной – но без страха! Потому что Я никуда вас не поведу, никаким путем, каким Я Сам не прошел, и этот путь, через крест, ведет к Воскресению. Аминь!

12 августа 1990 г.

Проповедь Антония, митрополита Сурожского, в неделю 9-ю по Пятидесятнице.

117624Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Так же, как Петру и другим апостолам, нам трудно поверить, что Бог, Бог мира, Бог гармонии может находиться в самой сердцевине бури, которая как будто готова разрушить и нашу безопасность, и лишить нас самой жизни.

В сегодняшнем Евангелии говорится, как ученики покинули берег, где Христос остался наедине, в уединенности совершенного молитвенного общения с Богом. Они пустились в плавание, рассчитывая на безопасность; и на полпути их настигла буря, и они поняли, что им угрожает гибель. Они боролись изо всех своих человеческих способностей, опыта и сил, и однако, смертная опасность нависла над ними; страх и ужас охватил их.

И внезапно среди бури они увидели Господа Иисуса Христа; Он шел по бушующим волнам, среди разъяренного ветра и, вместе с этим, в какой-то пугающей тишине. И ученики в тревоге закричали, потому что не могли поверить, что это Он, они подумали, что это призрак. А Иисус Христос, из сердцевины этой клокочущей бури, сказал им: Не бойтесь! Это Я… Так же, как Он говорит нам в Евангелии от Луки: Когда услышите о войнах и о военных слухах, не ужасайтесь, поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше…

Нам трудно поверить, что Бог может находиться в сердце трагедии; и однако, это так. Он находится в сердцевине трагедии в самом страшном смысле; предельная трагедия человечества и каждого из нас – наша отдаленность от Бога, тот факт, что Бог для нас далек; как бы близко Он к нам ни был, мы не ощущаем Его с той непосредственной ясностью, которая дала бы нам чувство уверенной безопасности и породила бы ликование. Все Царство Божие внутри нас – и мы не чувствуем этого. И это – предельная трагедия каждого из нас и всего мира, из поколения в поколение. И вот в эту трагедию Христос, Сын Божий, вошел, став сыном человеческим, вступив в сердцевину этой разделенности, этого ужаса, который порождает душевную муку, разрыв, смерть.

И мы – как эти ученики; нам не нужно представлять воображением, что с ними происходит: мы сами находимся в том же море, в той же буре, и Тот же Самый Христос, с Креста или восставший из гроба, стоит посреди нее и говорит: Не бойтесь, это Я!..

Петр захотел идти из лодки ко Христу, чтобы достичь безопасности; не это же ли и мы делаем все время? Когда разразится буря, мы спешим к Богу изо всех сил, потому что думаем, что в Нем спасение от опасности. Но недостаточно того, что спасение в Боге: наш путь к Богу лежит через самозабвение, через героическое доверие Ему, и веру. Если мы станем оглядываться на волны, и на вихри, и на нависающую угрозу смерти, мы, как Петр, начнем тонуть. Но и тогда мы не должны терять надежды: нам дана уверенность, что, как ни мала наша вера в Бога, Его вера в нас непоколебима; как ни мала наша любовь к Нему, Его любовь к нам беспредельна и измеряется всей жизнью и всей смертью Сына Божия, ставшего сыном человеческим. И в тот момент, когда мы чувствуем, что нет надежды, что мы погибаем, если в это последнее мгновение у нас достаточно веры, чтобы закричать, как Петр закричал: „Господи! Я тону! Я погибаю, помоги мне!”, – Он протянет нам руку и поможет нам. И поразительно и странно Евангелие говорит нам, что в мгновение, когда Христос взял Петра за руку, все оказались у берега.

Задумаемся над этими различными моментами сегодняшнего Евангелия и посмотрим, какое отношение они имеют к нам, в буре нашей жизни, во внутренней буре, которая иногда бушует в нашем сердце и уме, во внешних бурных и устрашающих обстоятельствах жизни. Будем помнить, со всей уверенностью, которая дана нам в Божием собственном свидетельстве через Его учеников, что мы в безопасности и среди бури, и спасены Его любовью. Аминь.

24 августа 1986 г.

Проповедь архимандрита Кирилла (Павлова) в неделю седьмую по Пятидесятнице. Об исцелении двух слепых и немого бесноватого.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Дорогие во Христе братия и сестры, сегодняшнее Евангелие повествует нам еще об одном чуде, совершенном Господом нашим Иисусом Христом, — чуде исцеления двух слепых и немого бесноватого.

Вот это евангельское повествование. Однажды, когда Господь проходил в окрестностях Капернаума, за ним следовали два слепца и взывали: Помилуй нас, Иисус, сын Давидов (Мф. 9, 27)! Когда же пришел Он в дом, слепые приступили к Нему, прося исцеления. И говорит им Иисус: веруете ли, что Я могу это сделать? Они говорят Ему: ей, Господи! Тогда Он коснулся глаз их и сказал: по вере вашей да будет вам. И открылись глаза их; и Иисус строго сказал им: смотрите, чтобы никто не узнал. А они, выйдя, разгласили о Нем по всей земле той. Когда же те выходили, то привели к Нему человека немого бесноватого. И когда бес был изгнан, немой стал говорить. И народ, удивляясь, говорил: никогда не бывало такого явления в Израиле. А фарисеи говорили: Он изгоняет бесов силою князя бесовского. И ходил Иисус по всем городам и селениям, уча в синагогах их, проповедуя Евангелие Царствия и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях (Мф. 9, 28-35).

1342908147_iscelen2slep (1).jpg

Из прочитанного ныне Евангелия для нас, дорогие мои, назидательна вера двух этих слепцов, их неустанная, неотступная, усердная просьба об исцелении и помиловании. Они, не переставая, вопиют: Помилуй нас, сын Давидов!, исповедуя Христа тем Мессией, Которого ожидал народ израильский. И в то время, когда Господь взошел в дом, они не отходят от Него в надежде во что бы то ни стало получить просимое. Тогда Господь, видя их веру и желая показать эту веру народу, спрашивает их: Веруете ли, что Я могу это сделать? И они отвечают: Ей, Господи! И Он, чтобы показать, что верующему все возможно, коснулся их глаз и сказал: По вере вашей да будет вам. И они прозрели. Вот какова сила веры, ее значение для нашего исцеления и врачевания.

Вера есть сила нашей души, которая двигает горами. Верующему все возможно. И для нас с вами, дорогие, и в наши дни сила благодатной веры не оскудела. И к нам Господь близок и всегда готов по нашей вере исполнять наши прошения. И в наши дни Господь говорит нам: Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят (Мф. 7, 7-8). Ибо Господь сказал нам: Аз с вами есмь во вся дни до скончания века(Мф. 28, 20).

Обращает на себя наше внимание из сегодняшнего Евангелия запрещение, сделанное Господом прозревшим слепцам, чтобы они никому не говорили о том, какое чудо сотворил Он с ними. Этим Господь научает и нас не трубить пред людьми об оказанных нами кому-то благодеяниях, не искать прославления за свои добрые дела от людей, а быть скромными и смиренными, относя всю славу к единому Богу, Которому по праву принадлежит похвала, честь и прославление, ибо Он есть Бог славы.

Так же назидательны для нас в ныне прочитанном Евангелии и еще два обстоятельства. Первое: после исцеления немого бесноватого простые сердцами люди, видя это великое дело, смотрели на него как на чудо Божие и потому удивлялись величию Божию и прославляли Бога за такие великие чудеса. И второе: лукавые сердцем люди, гордые книжники и фарисеи, напротив, отвергали чудеса Христовы, приписывали их даже действию бесовской силы. Так было тогда, так это остается и во все времена: простые люди с неиспорченными сердцами всегда видят в делах Господа Иисуса Христа, Его Пречистой Матери и угодников Его необыкновенное действие Божественной силы и прославляют за то Бога; гордые же не признают никаких чудес, считая их нелепым вымыслом или следствием явлений природы, а то и приписывая их действию темной силы.

Кроме того, Евангелие нынешнего дня говорит, что Господь проходил по городам и селениям, уча и благовествуя везде Царствие Божие, исцеляя в людях всякую немощь и болезнь. Видите, дорогие, что Господь, Царь Неба и земли, трудится, странствует по селениям, чтобы спасти людей. А мы сами даже для себя не хотим потрудиться, для своего собственного спасения.

Он проповедовал людям царство правды, мира, любви и вечного блаженства, научая их отвращаться от царства греха и диавола, а мы добровольно порабощаем себя греху и порокам, до пристрастия прилепляемся к земным вещам и благам, тогда как должны прилепляться сердцами к Господу, должны почаще возводить свое сердечное око к Небу и к Богу и побольше заботиться о спасении своей души, которая дороже всего мира. Также если попали мы в сети диавольские и душевно и телесно страждем, то должны прибегать к Небесному Врачу душ и телес, Который один может подать благовременную помощь в наших нуждах.

Однако если упоминаемые ныне евангельские слепцы были слепы телесно, то мы, имея здравые телесные очи, страждем слепотою сердечных очей. Суета и заботы житейские, а также скорби и печали мира сего и все греховные желания и чувства омрачили наше сердце, и мы недугуем слепотою внутренней, которая гораздо страшнее слепоты телесной. И потому тем паче всегда должны взывать к Источнику нашей жизни, Господу Иисусу Христу, единому и скорому Врачу душ и телес наших.

Будем же, дорогие мои, искренно веровать в Господа Иисуса Христа и с верою обращаться к Нему со своими просьбами, и Он всегда подаст нам все необходимое для нашей жизни, нашего здоровья, нашего благополучия, а также все необходимое и для достижения блаженства в жизни будущей. Аминь.

Апостолы Петр и Павел: пути верного ученика и лютого гонителя. Проповедь Митрополита Антония Сурожского.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Сегодня мы празднуем память святых апостолов Петра и Павла. Разница между ними колоссальная в том, что апостол Петр был с самого начала верным учеником Христов, был свидетелем всего, что случалось вокруг Христа с первого момента Его выхода на проповедь.

Наоборот, апостол Павел был Христовым врагом, Его противником, он не верил в Него как в Мессию, он считал Его лжепророком; он вышел на проповедь не с тем, чтобы возвещать Евангелие, а с тем, чтобы быть гонителем христиан. Что же случилось в том и другом?

Апостолы, все 12 апостолов, были люди, которые знали Христа с самого начала, и я бы сказал, вероятно, не только с самого начала Его проповеднической деятельности, Его служения миру, а еще раньше. Мы знаем, например, что Нафанаил жил в Кане Галелейской, в немногих километрах от того места, где родился Христос; и другие апостолы все свое детство, всю молодость жили неподалеку. Апостол Петр выделен тем, что он первый провозгласил Христа как Сына Божия, как Бога, пришедшего плотью на землю для того, чтобы быть воплощением Божественной любви и отдать Свою жизнь на спасение мира.

Апостол Павел был гонителем, но он тоже свидетель о Христе, и свидетель чего-то чрезвычайно важного: того, что человек, который раньше не верил во Христа, Его ненавидел, преследовал, вдруг оказался лицом к лицу с Христом воскресшим. Все апостолы были свидетелями жизни, распятия, смерти Христовых, но они встретили Христа сразу после воскресения. Апостол Павел Его встретил уже спустя, и стал совершенно иным человеком после этой встречи. Всю свою жизнь он отдал на то, чтобы провозглашать, как он говорил, Христа распятого и воскресшего. Воскресение Христово он воспринял событием не только своей жизни, но и всей жизни мира. Он говорил, что если не воскрес Христос, то наша вера тщетна и мы самые несчастные из людей (I Кор. 15, 14). Понять это можно легко: ведь если бы Христос не воскрес, то вышло бы, что мы живем ложью, фантазией, мы в мире нереальности, в мире какого-то бреда.

Вот два апостола, которых мы вспоминаем. Апостол Петр не был безукоризненным во всех отношениях, так же как и апостол Павел. Все апостолы были настоящими, подлинными людьми, и когда Христос был взят в саду Гефсиманском, когда Его судили, страх их объял и они бежали. Петр даже отказался от Него. Но потом они оказались бесстрашными проповедниками: ни муки, ни крест, ни распятие, ни тюрьма – ничто не могло их отлучить от любви Христовой, и они проповедали, и эта проповедь действительно явилась тем, чем ее называет апостол Павел: вера наша – победившая мир. Вот мы и празднуем их день, ликуя о том, что радикальный гонитель и верующий от начала встретились в одной, единой вере о победе Христовой – Крестом и Воскресением

Проповедь в Неделю 5-ю по Пятидесятнице. Исцеление двух бесноватых.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Раз за разом мы слышим в Евангелии рассказы о людях, которые были исцелены от болезни. В Евангелии это кажется таким простым и ясным: вот нужда – и Бог на нее отзывается. И встает перед нами вопрос: почему же это не случается с каждым из нас? Каждый из нас нуждается в физическом исцелении или в исцелении души, а исцеляются только немногие; почему?

Когда мы читаем Евангелие, мы упускаем из виду, что Христос не исцелял всех и каждого: один человек в толпе оказывался исцеленным, а многие, тоже недужные телом или душой, исцелены не были. И это происходит потому, что для того, чтобы принять действие благодати Божией во исцеление тела или души, мы должны раскрыться Богу: не исцелению, а Богу.

Мы часто хотели бы, хотим исключить болезнь из нашего опыта жизни не только потому, что болезнь утруждает жизнь, не только потому, что болезнь идет бок о бок с болью, но также или даже главным образом потому, что она напоминает нам о нашей хрупкости; она как бы говорит нам: „Не забывайся! Ты смертей, ты смертна; твое тело сейчас как будто обращается к тебе и говорит: у тебя нет власти вернуть меня к здоровью; ты ничего не можешь сделать; я могу как бы вымереть, угаснуть; я могу обветшать и зачахнуть – и это будет конец земной жизни…” Не это ли главная причина, почему мы изо всех сил боремся за выздоровление, хотим вымолить себе здравие?

Если мы из таких предпосылок просим Бога исцелить нас, вернуть нас в состояние цельности, это значит, что мы просим только о забытье, о том, чтобы забыть о нашей смертности, вместо того чтобы она была нам напоминанием, пробуждением, и мы осознали бы, что дни проходят, что время коротко. Если мы хотим достичь полного роста, к которому мы призваны на земле, мы должны спешить стряхнуть с себя все, что в нас самих есть смертоносного. Потому что болезнь и смерть обусловлены не только внешними причинами; в нас качествует и злопамятство, и горечь, и ненависть, и жадность, и столько других вещей, которые убивают в нас живость духа и не дают нам жить теперь, в настоящем времени, вечной жизнью; той вечной жизнью, которая и есть попросту жизнь в полном смысле слова, жизнь в ее полноте.

Что же мы можем сделать? Мы должны ставить самим себе внимательные вопросы; и когда мы приходим к Богу, прося нас исцелить, мы должны раньше приготовить себя к исцелению. Потому что быть исцеленным не означает только стать целым, чтобы вернуться обратно к такой жизни, какой мы жили прежде; это значит стать целым для того, чтобы начать новую жизнь, как если бы мы осознали, что мы умерли в исцеляющем действии Божием. Все, что было в нас ветхим человеком, тем телом тления, о котором говорит Павел апостол, тот ветхий человек должен уйти, чтобы новый человек жил, и что мы должны быть готовы стать этим новым человеком через смерть прошлого для того, чтобы начать жить заново: как Лазарь, который был вызван из гроба не просто обратно в прежнюю его жизнь, но чтобы, пережив что-то, что не поддается описанию никакими человеческими словами, войти в жизнь вновь, на новых основаниях.

Способны ли мы принять исцеление? Готовы ли мы, согласны ли мы принять на себя ответственность новой цельности для того, чтобы войти снова, и еще снова в мир, в котором мы живем, с вестью о новизне, чтобы быть светом, быть солью, быть радостью, быть надеждой, быть любовью, быть отданностью и Богу, и людям?

Задумаемся над этим, потому что мы все больны, так или иначе, мы все хрупки, мы все слабы, мы все неспособны жить полнотой даже той жизни, которая нам дарована на земле! Задумаемся над этим, и начнем становиться способными открыться Богу так, чтобы Он мог сотворить Свое чудо исцеления, сделать нас новыми, но так, чтобы мы несли свою новизну, поистине Божию новизну в мир, в котором мы живем. Аминь.

Митрополит Антоний Сурожский. 23 июля 1989 г.

Проповедь Митрополита Антония Сурожского в Неделю 4-ю по Пятидесятнице.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Так часто приходится слышать от людей: я молюсь, я стремлюсь к Богу, я жажду встречи с Ним, – а вместе с этим Он как будто остается мне далеким, нет у меня живого чувства Его близости…

Сегодняшнее Евангелие не осуждает такое отношение, но должно бы раскрыть наше сердце к чему-то иному. У человека, у сотника была мучительная нужда: его слуга умирал, лежал в болезни. И он обратился к Христу за помощью. Христос ему ответил: Я к тебе приду… И что же ответил Ему сотник? – Нет! Не приходи! Я недостоин, чтобы Ты вошел под мой кров, – достаточно одного Твоего слова, сказанного здесь, чтобы здравие и жизнь вернулись моему слуге…

И Христос его поставил в пример другим людям: поставил в пример эту изумительную веру, которая ему позволила сказать: не приходи, я этого недостоин, – достаточно мне Твоего слова.

Как часто мы себе задаем вопрос: как жить? что делать? Если бы только Господь, Спаситель Христос встал передо мной, если бы только Он мне сказал вот теперь: Поступай так, поступай иначе… – я бы поступил; но Он молчит… Правда ли это? Нет, неправда! Он оставил нам Свое слово в святом Евангелии; там сказано все, что нужно, для того чтобы наша жизнь стала иной, чтобы она преобразилась, чтобы все в ней стало ново, чтобы пути наши стали путями Божиими. Но мы ждем иного откровения, личного: это сказано всем, это сказано на все времена, а я хочу личное слово, которое разрешило бы вот теперь, чудом, мою задачу… И этого слова мы не слышим – потому что оно звучит на каждой странице Евангелия, но мы туда не обращаемся: Евангелие я читал давно, Евангелие я знаю; было бы мне новое слово, пришел бы Господь…

Как можно было бы нам жить, чему только ни научиться, если бы, как этот сотник, мы могли сказать: нового откровения, непосредственного воздействия я недостоин; с меня достаточно слова Божия – животворящего, раскрывающего новые пути… И тогда все было бы. Поэтому научимся, как Петр, когда он увидел чудесный улов рыб, сказать: Господи! Выйди из моей лодки! Я недостоин, чтобы Ты был со мной!.. – или как сотник: Нет! Твоего слова довольно…

Научимся этому послушанию, этой вере и этому смирению, и тогда все перед нами раскроется, и Бог станет для нас Живым и близким и чудотворящим. Аминь.

4 июля 1982 г.

Проповедь Митрополита Антония Сурожского в Неделю 3-я по Пятидесятнице — „Ищите Царства Божия и правды Его”

8Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
При чтении слов Спасителевых о том, что можно было бы жить так просто, так беззаботно, если душой не печься о пище и питии, а телом – о том, как одеться, два различные чувства борются в нас.

С одной стороны кажется: да, как бы это было просто и почему бы так не жить? Почему не сбросить с себя ответственность, почему не сбросить с себя озабоченность, которая нас постоянно мучит? А с другой стороны другое чувство: да это же невозможно!.. И вот перед нами встает вопрос: неужели сказанное Христом невозможно? Разве то, что Он нам заповедует, не является путем жизни?

Как разрешить эту раздвоенность нашей души? Мне кажется, обратив внимание на те строгие условия, которые перед нами ставит эта свобода. Если мы хотим так жить, как Христос нам говорит: заботиться о Царстве Божием и о правде его, в надежде, что все прочее приложится, то нам надо совершенно изменить все свое отношение к жизни и перестать жить так, как мы живем.

Правда Царства Божия заключается в том, чтобы любить Бога всем сердцем своим, всей мыслью, всеми силами, и ближнего своего, как самого себя. Эта правда требует от нас, чтобы в нашей жизни не оставалось ничего, что нельзя было бы назвать любовью к Богу и любовью к ближнему. Это значит, что вся наша мысль, все наши силы, все сердце должны быть отданы не нам самим, а другому: Богу и ближнему. Это значит, что все, что у меня есть, все, чем я себя утешаю и радую – принадлежит Богу и моему ближнему; это значит, что все, чем я пользуюсь сверх необходимости, я отнимаю у Бога и у моего ближнего.

Если так думать о том, как мы живем – кто устоит перед судом Божиего Царства, Царства жертвенной, крестной, радостной, спасительной любви? Все, что у меня есть, принадлежит не мне, все, чем я пользуюсь сверх нужды, – я у кого-то отнял и украл, все, что я не отдаю свободной волей, любовью своей, я изымаю, отрываю от чуда Божиего Царства любви… Если так настроиться, то легко было бы жить верой в Бога и милосердием ближнего: потому что это значило бы жить в духовной нищете и в телесной, нам еще даже непостижимой, нестяжательности.

Вот что стоит за „легкими” словами Христа „забудьте все, – о вас позаботится Отец”… За этим стоит: заботьтесь только о том, что является Божией заботой, крестной заботой Живого Бога нашего, распятого на Голгофе, и тогда вы войдете в то Царство, где ничего вам не нужно, и где все вам даст Господь. Аминь.

4 июля 1976 г.

 

Добавить комментарий